– Ну ладно, – медленно произнес я. – Дедушка Смедри – блистательный окулятор! Да, у него полно тараканов, но в Свободных Королевствах это одна из ключевых фигур. Его талант в том, чтобы куда угодно опаздывать.
– Отлично, – сказал Каз. – А теперь про Бастилию.
Я покосился на нее и словил в ответ взгляд, полный угрозы.
– Ну… Бастилия – она из рыцарей Кристаллии. Пожалуй, это и все, что про нее можно сказать, пока она в меня чем-нибудь не запустила.
– Неплохо. А про Австралию?
Я пожал плечами:
– Австралия производит впечатление особы несколько легкомысленной, но душа у нее добрая. Она окулятор и наделена талантом Смедри.
– О’кей, – сказал Каз. – Теперь про меня.
– Ну, ты человек малого роста, который…
– Стоп, – прервал Каз.
Я вопросительно уставился на него.
– Ну вот почему, – сказал Каз, – описывая других, ты начинал с их личностных качеств или занимаемой должности? А когда дошло до меня, ты перво-наперво упомянул рост?
– Я… ну…
Каз рассмеялся:
– Я не подловить тебя стараюсь, племяш. Просто хочу, чтобы ты понял, почему я иногда бываю раздражительным. Когда в какой-то мере отличаешься от большинства, подстава в том, что люди принимаются судить тебя… скажем так, по одежке, а не по уму.
Я молчал.
– Твоя мать – Библиотекарь, – сказал Каз. – Из-за этого мы склонны видеть в ней в первую очередь Библиотекаря, а личность – уже во-вторых. Привычный имидж Библиотекаря для нас все затмевает.
– Сама по себе она тоже не очень-то добрая, Каз, – сказал я. – Она пыталась продать меня Темному окулятору!
– В самом деле? – спросил Каз. – Что конкретно она при этом сказала?
Я вызвал в памяти тот момент, когда мы с Бастилией и Сингом прятались в библиотеке, слушая переговоры мисс Флетчер с Блэкбёрном.
– Если на то пошло, – сказал я, – она вовсе ничего не говорила. Это Темный окулятор выдал что-то вроде: «Вы же и мальчика продадите, верно? Я впечатлен!» А она не то кивнула, не то плечами пожала, не то еще что-то сделала…
– Короче, – сказал Каз, – она ему не предлагала тебя купить.
– Но и Блэкбёрну не возражала!
Каз покачал головой:
– У Шасты своя собственная линия поведения, племяш. Боюсь, никто из нас не возьмется точно сказать, какую цель она на самом деле преследует. Твой отец что-то в ней рассмотрел… Я по-прежнему считаю, что женился он по-дурацки, однако повторюсь, но скажу: для Библиотекаря она была вполне еще ничего!
На мой взгляд, звучало так себе. И мое предубеждение против Библиотекарей не было единственной причиной, побуждавшей не доверять Шасте. В детстве она без конца бранила меня, не уставая повторять, насколько я бесполезен.
(Теперь-то я понимаю, что она всячески препятствовала тому, чтобы я пользовался моим талантом, боясь, как бы меня не вычислили искатели Песков.)
В любом случае… она была моей матерью – и ни единого раза не допустила даже крохотного намека на нашу кровную связь!
Хотя, погодите… она же оставалась со мной… оберегала неустанно…
Сделав усилие, я отогнал эту мысль. Верить матери из-за такой малости, еще не хватало! Да она просто следила за мной, случая выжидала – заграбастать Пески Рашида! Стоило им прибыть, она в тот же день заявилась и потырила мешочек!
– …Не знаю, Каз, – тем временем говорила Бастилия. – Я все же думаю, люди в первую очередь замечают твой рост ровно потому, что ты сам горазд всех эпатировать своим Списком доводов – один другого нелепее…
– Мои доводы не нелепы, – с ноткой раздражения заявил Каз. – Это чистая наука!
– Да неужели, – сказала Бастилия. – А не ты ли настаивал, что малорослые превосходят высокорослых, поскольку тратят больше времени на пешие переходы, а значит, получают относительно больше физических нагрузок?
Каз наставил на нее палец:
– А вот это как раз клинически доказано!
– А по мне так притянуто за уши, – сказал я, улыбаясь.
– Ты забыл довод номер один, – сказал Каз. – Никогда не спорь с малорослым, ибо он всегда прав!
Бастилия фыркнула:
– Хорошо хоть ты не доказываешь, что людям скромного роста присуща и скромность выдающаяся!
Каз умолк.
– Это довод двести тридцать шестой, – пробурчал он чуть слышно. – Мне просто не случалось до сих пор его приводить.
Бастилия метнула на меня взгляд сквозь очки, и я прямо увидел, как она закатывает глаза.
А еще… я по-прежнему не верил тому, что́ Каз наговорил о моей матери, однако готов был признать: его комментарии к моим суждениям о людях произвели на меня впечатление.
Кто мы есть? Мы приобретаем качества, совершая поступки. Те – в свою очередь – определяются тем, кто мы есть. Например, я вот стал окулятором – что, конечно же, здорово. А стал я им, делая всякое разное, связанное с окуляторами. И наши поступки определяются тем, кто мы есть на данный момент, – вовсе не тем, какими, возможно, мы станем.
Даже тот факт, что в своих текстах я часто употребляю тире, делает меня мной. Лучше пусть меня узнаю́т по обилию тире – а ведь круто их всюду лепить, да? – чем по крупному носу.
Которого у меня, кстати, и нет. Нет! Что это вы на меня так уставились?
– Растяжка, – предупредил я. Сердце бешено колотилось.
