– Радомир, я всегда тебя любила, всегда! И ждала тебя все это время. Ох как ждала! Да весть ко мне год назад пришла, что ты с хазарскими девками спутался и возвращаться вовсе не думаешь. Вот я и впала в отчаяние. А тут Емеля рядом оказался, пожалел он мое сердце девичье да приголубил. Лель меня спутал, что посмотрела я на него. Как есть спутал! Я лишь в девках остаться боялась. Все мы того боимся, вот и стала с ним гулять. А он меня замуж позвал. Я и согласилась. Не думала тогда, что ты возвернешься. А я ведь тебя все это время любила и до сих пор люблю, Радомир! По ночам плачу, вспоминая!
Тут Мила к нему бросилась да стала руки молодецкие целовать.
– Ты прости меня, мой голубчик, мой друг и зазноба моя! Ты прости меня, девку глупую!
Она ему руки целовала, а Радомир стоял не шелохнувшись. Не мог простить, но и отпустить не мог. Люба она ему была даже сейчас, после предательства.
Мила же, руки молодца отпустив, поклонилась ему в пояс чинно и сказала, выпрямившись:
– Коли простишь меня и в женки свои возьмешь, век тебе буду хорошей женой, вернее меня никого не найдешь, на том клянусь сырой землей! – и подняла она землицы горстку из-под ног своих да поцеловала, клятву скрепляя. – А коли не простишь, стану женой Емели, и забудем прошлое.
Сказала это твердо да прямо перед дружинником встала, ожидая его приговора. Радомир же посмотрел в очи девичьи, что цвета неба были, и понял, что не сможет без них жить, не сможет другую девку приласкать, о Миле не думая. Подошел к Ладе своей да поцеловал в губы красные.
– Никому тебя не отдам, ни сыну боярскому, ни даже княжескому! –прошептал страстно на ушко девичье. А Мила от речей таких расплакалась, к молодцу прижавшись. Простил!
***
Много гостей пришло на свадьбу десятника княжеского с дочерью купеческой. Столы от яств ломились, медовая рекой лилась. Молодым хвалы да пожелания детишек со всех сторон сыпались. Мила вся счастьем искрилась, любимому в глаза заглядывала да сияла, как солнышко утреннее.
Радомир не мог жене своей молодой нарадоваться. Правильно сделал, что простил! Лучше жены ему вовек не найти. Ведь и верность ему поклялась хранить, сырую землю на том поцеловав. Не обманет уже, побоявшись богов разгневать.
– Целуйтесь, целуйтесь! – кричали вокруг.
Молодые стали целоваться всем на радость. Ох как целовались, крепко да долго!
А почетным гостем на свадьбе был сам Ярослав. Сидел рядом с молодыми, смотрел на их радость. Да сердца его веселье общее не трогало. Не понимал он, как Радомир простить смог. Знал же друг старший, что Мила его с сыном боярским не просто хаживала, а в горнице своей ночками темными принимала. Он бы никогда такого не простил. Но Радомир не Ярослав. Вон как жене улыбается да целует нежно. Не понимал того сотник княжеский, ох как не понимал.
Стал осматривать Ярослав холодными своими глазищами столы праздничные. Вон Мстислав с какой-то девкой сидит, болтает весело. Вон еще девицы сидят, да без молодцев, чай, подружки невесты. А вон и купцы знатные о чем-то спорят. Рассмотрел он всех гостей взглядом равнодушным да замер неожиданно. На другой стороне стола в самом конце сидит себе тихо девица с глазами зелеными, волосами златыми да щечками персиковыми. Не поверил сначала сотник своим глазам, будто видение перед ним предстало, давно забытое! Но нет, не видение. Девица пошевелилась, улыбнулась какому-то старику, что подле нее сидел, да чуть стесняясь, глазки в пол опуская о чем-то говорить стала с купцами прочими. Те смеялись от ее слов да снова о чем-то расспрашивали. И снова смеялись. Ярослав смотрел на девку ту открыто да внимательно, а на лбу морщина скорбная прорезалась.
Таким и увидела его Святослава, дочь купеческая. Повернулась она направо, чтоб купцу пожилому, что подле нее сидел, шутку рассказать, да заметила глаза серые, что пристально на нее с другого конца стола пиршественного смотрят.
Подняла она очи свои изумрудные да застыла вся, побледнев. Ярослав тоже побледнел, взгляд девицы поймав. Так и смотрели друг на друга через весь стол, оба бледные. Долго смотрели, глаз не отрывая. Но никто из гостей того не заметил, все молодоженами любовались.
Святослава же от волнения, что сердце ее обуяло, рот алый приоткрыла, воздух хватая. В груди у нее все сжалось. Потянулась она к чаше с медовой да осушила всю до дна залпом!
– Ты бы не пила так много, доченька, а то охмелеешь быстро! – посмеялся над ней отец, что справа от нее сидел.
А Святославе того и надобно было. Не верила она, что сам Ярослав пред ней сидел! Не могло того быть. Знала, что он в Хазарии решил надолго остаться, с князем бить врагов до последнего. О том весь киевский люд поговаривал. Мол, бьет славно хазар сотник юный, вот воеводой в тех краях и останется. Ан нет, вон он сидит прямо напротив нее да глазами своими серыми изучает внимательно.
