– Мне пред тобой отвечать не за что, Ярослав. Меня боги и так прокляли за те беды, что я на голову твою призывала тогда под Киевом. Вот и забери мою жизнь бесславную, коя только в тягость стала.
– Прямо-таки в тягость? – сверкнул сотник глазами серыми гневно. – Мне сказали, что хитра ты больно стала, вот и сейчас обмануть надумала? Где же в тягость, коли ты в шелках да в жемчуге ходишь? Не родилась еще ни одна девка на свете, коей бы в тягость такие богатства были. Да и полюбовничек у тебя вон какой, кровей царских!
И Волк прижал ее к стене сильно да лезвие жестче приставил. Не обманет его!
– Только мне одной ведомо, сколько бед я вынесла, чтоб шелка да жемчуг меня окружали, – промолвила Святослава, чуть дыша. – Когда убежала от тебя тогда, думаешь, сразу в царские покои попала? Нет, Ярослав, дорожка та долгая была да болезненная. Но тебе плакать о том не стану и время отнимать. Делай, за чем пришел! – сказала повелительно.
И Волк было уже решился лезвием провести по шейке лебединой предательской, как позади голос детский услышал:
– Мама?
Сотник обернулся. Не думал, что в опочивальне еще кто-то есть. На него из маленькой кроватки, что справа стояла, смотрел малец.
Волк сразу сообразил, что это сын Святославы. Видно, от царевича своего понесла. Может, и этого щенка прибить, тем самым девке отомстив, что с врагами Руси спуталась.
Будто прочитав его мысли, Святослава бросилась между ним и кроваткой.
– Меня убей, коль сердце твое крови хочет, но сына не трогай, он ни в чем не виноват!
– Виноват, – грозно сказал Волк да холодно. – Уже тем виноват, что от врага нашего рожден.
– Он не от Бориса! – вскрикнула девица. И тут же добавила: – Нагулянный от насильника, в чьем доме служанкой была.
Но не поверил ей Волк. Знал, что хитрит девка, мальца спасти хочет от участи страшной. Подошел он к Тодорке и оттолкнул жестко рукой от кроватки детской. Красавица же на него набросилась, будто с цепи сорвавшись. Стала кулаками бить да зубами острыми за руки кусать.
«Вон как волчонка своего защищает!» – выругался про себя сотник. Но утихомирил девицу ударом сильным по голове. Та на пол осела, однако рукой случайно кинжал нащупала. Вскочила снова и сзади на сотника набросилась. Хотела кинжалом спину его проткнуть. Но Волк ловко лезвие острое из рук слабых женских выхватил, да и выбросил в окно. А Тодорку оттолкнул, да так сильно, что она в другой угол покоев отлетела, спиной в стену впечатавшись.
– Чтоб не мешала более, – только и сказал холодно.
И подошел к кроватке детской.
Святослава вся обмерла. Не могла ни слова сказать. Еще миг, и не станет сына ее любимого, коего она в таких муках выносила. Поняла, что уже его не защитит. Если бросится снова, то Ярослав еще быстрее ребенка прикончит. А так, может, сжалится над мальцом, не захочет детоубийцей прослыть.
Волк же вплотную к кроватке подошел. Малец сидел прямо и без страха глядел на своего убийцу. Не понимал еще, что с ним сейчас станется. Вот и смотрел глазами широкими, не моргая, да внимательно смотрел, прищуривался. Волк тоже внимательно на мальца посмотрел. На сердце кошки скребли, не хотел малыша такого смелого бесславно убивать. Чай, воин хороший вырастет. Сотник отошел от кроватки немного, хотел, чтобы лампада осветила дитя храброе. И увидел у малыша волосы златые, как у матери, да глаза серые.
У Волка что-то внутри оборвалось. Подошел ближе, взял ребенка руками сильными, из кроватки вытащил да поднес к свету масляному, чтобы тот его всего осветил. И глаза его серые в детские уставились, точно такого же цвета.
– Не может того быть, – сказал тихо сотник, – не может быть…
Но малец говорил сам за себя, глазами серыми на отца родного сверкая. И тут ребенок ему улыбнулся, рот широко раскрыв. А во рту том два клыка уже торчат, чуть меж другими выпирая. Суровое сердце Волка от радости негаданной запело. Сын его, родной сын! Не было в том сомнения. И на вид ему годка два уже. Все сходится! Вон как малец ему улыбается да не боится. Почувствовал волчонок кровь родную, признал отца своего сразу же!
Святослава, за этой сценой наблюдая, к Волку кинулась.
– Не твой он! Не твой! От купца местного нагулянный!
– Да не ври мне, баба. Вижу, что мой, да чую, как волк волчонка своего чует.
– Нет! – вскричала Святослава да стала сына у сотника отбивать. – Он мой! Не отдам!
Волк, атаку ее очередную выдержав, рассмеялся.
– Вот и сама подтвердила, что мой, вон как кидаешься за волчонка нашего.
– Не забирай его у меня, Ярослав, – взмолилась красавица, рухнув в ноги ему да расплакавшись. – Не забирай! Я его через такую боль и беды выносила, что он мой навеки. Я от всех напастей его защищала. Себя не жалея, его спасала. Не забирай от меня Никиту. Он единственная радость моя на земле этой. Из-за него и жива по сей день!
Защемило сердце у Волка. Не мог смотреть спокойно на слезы матери сына их общего. Но уже все решил.
