Так и стали жить. Девица сотнику прислуживала, за Никитой смотрела да играла с ним, а Волк князю помогал в граде захваченном порядок наводить. Пленницу свою Ярослав пока еще и пальцем не трогал. Не хотел девицу без воли к ласкам понуждать, видел, как она его боится и чурается. Решил сотник, чтоб успокоилась она немного да к нему привыкла, а там и полюбятся. Только о том Волк и думал, когда князь его от себя отпускал. Помнил, какая Святослава сладкая да пылкая. Вот и не шел в избу по ночам спать, а с другами своими на седлах высыпался да молодецкую жажду с пленными болгарками утолял, кои для того и были в дружины пригнаны.
***
Святослава же быстро у сотника освоилась, да и сынишка, что рядом был, дух ее поддерживал. Она ловко и по дому в маленькой избе управлялась, и с сыном гуляла, и для Волка одежды стирала да сапоги начищала до блеска. Когда в лагерь выходила, чтоб воды набрать из колодца, дружинники ей уже вслед не хмыкали да не стреляли глазами жадными. Все уже знали, что пленница, самого князя не убоявшись, прямо перед ним убила предателя болгарина, что ее град сдал. Вот и зауважали девицу, что так гордо меж ними ходила. А когда еще и прознали, что она из Киева, еще больше стали почитать да ведра тяжелые до избы носить помогали.
Святослава лишь улыбалась им скромно, но позволяла себе шутить с дружинниками, вызывая у тех смех и улыбки во весь рот. А с Радомиром и Мстиславом вовсе не стеснялась смеяться да подшучивать, искрилась вся, словно солнышко, когда болтала с ними. Волк же только хмурился от созерцания девицы. Искры зависти жгли его изнутри. Не понимал, почему Святослава с другими такая приветливая да жизнерадостная, а когда он к ней в избу ходил, вся чинная была и молчаливая, только по надобности с ним разговаривала.
Стал невольно присматриваться к Мстиславу с Радомиром да глаза щурить, но не приметил с их стороны ни намека на чувства к девице. Просто как други давние с ней общаются. Тогда в чем дело? Почему она с ними одна, а с Ярославом другая? Завидовать он стал товарищам, когда снова их подле Святославы видел. То ей ведра с водой носить помогают, то дрова для печи. Хоть в том чести особой для молодцев не было, что бабе помогают, но за то, как она им улыбается, Волк готов был сам ведра выхватить да в избу отнести. Чтобы и ему Святослава улыбнулась открыто да приветливо, как будто и не было между ними никогда той боли пережитой, что оба в сердцах носили тяжелым грузом.
Не выдержал Волк более, когда снова увидел ее подле друзей сияющей и беззаботной, вошел в избу свою вечером темным, чего не делал ранее, да сел подле печи, якобы обогреться. Святослава с него глаз не сводила, гадала, зачем пришел. Да то немудрено было. Вот и стояла, как вкопанная, ожидая, когда он ей велит на солому пойти да подол поднять. Но Волк сейчас не за тем пришел.
– Ты скажи мне, Святослава, – спросил новгородец после некоторого молчания, а глаза его серые потемнели, – ты моим друзьям улыбаешься, смеешься с ними, как в Киеве когда-то. А почему меня чураешься и со мной неприветлива? Обидел ли я тебя чем за это время? Хоть раз силу применил да принудил?
– Нет, Волк, – ответила Святослава мягко, подивившись голосу его грустному. – Не обидел и не принудил нисколечко.
– Тогда почему со мной ты другая, неприветливая и неласковая?
Девица подумала немного, вздохнула глубоко и ответила:
– Потому что с ними я не чувствую себя пленницей, а с тобой… Трудно жизни радоваться, понимая, что сегодня ты даешь мне волюшку, а завтра сделаешь все, что надумаешь. И слова тебе не смогу сказать, ведь я всего лишь твоя невольница.
– Не невольница ты здесь, – промолвил Волк тихо. – Ни к чему понуждать не стану.
– Тогда отпусти меня и слова свои докажи.
– Не могу, – ответил он.
Однако, заметив, как Святослава ухмыльнулась, добавил:
– Потому не могу, что боюсь, уйдешь ты от меня. Вот и не отпускаю.
Сказал, да встал и нервно ходить по избе начал. Подошел к сыну спящему, улыбнулся. Малец всегда его душу холодную согревал. Затем снова к печи подошел, и тут неожиданно к Святославе шагнул, да так близко, что она аж отпрянула. Но вовремя опомнилась и на место встала, подняв очи свои изумрудные. Волк смотрел на нее внимательно глазами серыми да глубокими, такими близкими и знакомыми.
– Ты бы доверилась мне, Святослава, приласкать себя дала да душу девичью раскрыла, – сказал бархатным голосом. – Помнишь, как хорошо нам в той хижине лесной было? Помнишь, как ты мне тогда поверила и ничего не боялась, как волков лютых всех убил ради тебя одной? Помнишь, как пошла ты тогда за мной, о завтрашнем дне не ведая, но смело пошла, без страха?
Говорил то Волк, в глаза девицы ласково заглядывая. А Святослава от слов его вся, как росинка, задрожала.
– Помню, Ярослав, все помню. И помню, как позором девичьим свою голову покрыла, а ты меня одну с ним оставил. Это тоже помню, – отозвалась горьким голосом.
