Агнешка скоренько объяснила нам, что Яга будет Добрыню лечить. Она дымом специальной травы усыпила всех в поповском доме. Нужно парня в нашу избушку приволочь. Приволокли. Где на колясочке, где на горбу, а допёрли с божьей помощью. Бабу я сразу не признал: дерюгу на себя напялила грязную, лицо сажей вымазала. Прямо настоящая сказочная Яга.
– Не хочу, чтобы меня потом признали и в речке за ведьмовство утопили или на костре изжарили.
Положила Яга мальца на полати лицом вниз, руками щупать стала. Да не ноги хворые, спину щупает:
– ДЦП нет, уже хорошо. Сколиоз, остеохондроз от лежания. В вашей сказке всё поправимо. Тащите к печке, мышцы разогреем, чтобы эластичными стали.
Потащили мы Добрыню к устью печному, а он возьми и проснись. Кричать начал, сопротивляться. Яга подошла, положила руки ему на спину и резко надавила. Добрыня взвыл волком раненым и затих, касатик, как померший. Целительница говорит:
– Тащите его домой, пока родители не проснулись. На ноги можете кратковременно ставить, но держите, чтобы не упал.
Вот так исцеление и произошло. Ещё про Ягу рассказать? Делать мне больше нечего. Выдастся час, расскажу. Покуда на сегодня хватит, а завтра вам Никодим по Любаву наврёт.
Роду Любава была не то чтобы княжеского, но боярского, это точно. Отец её, Путислав Святославович, был головой города Тарусы. Наследника боярину Бог не дал: жена скончалась при родах дочери, а новой супругой Путислав так и не обзавёлся. Видать, однолюб был. Всю свою любовь недопотраченную на дочку перевёл. Ни в чём Любава отказа не знала. Для нарядов у неё целая горница была выделена. Если на праздник появлялась в нарядном сарафане, то на другой повод его нипочём не наденет, подружкам, что победнее, подарит. А за сундучок с украшениями золотыми да самоцветными можно было весь двор целый год содержать. И ведь не грамма серебра, не любила его Любава. «Серебришко пущай купчихи безродные носят, – заявляла гордая боярышня, – мне – не пристало!».
Баловал, баловал городской голова свою дочурку и добаловал. Приелись Любаве развлечения привычные, потянуло со сладенького на остренькое. Застал её боярский околичий22 Богдан с конюхом пьяной на сеновале. Парня, понятное дело, до смерти кнутами запороли, девку, с которой Любава бражку пила, наголо обрили, она потом сама на конюшне повесилась, а ключника23, за то, что не доглядел – в батоги24 и взашей. Взяли новую ключницу, Апраксию Доброгневовну, женщину серьёзную и властную. Да что я вру? Не женщину, девицу перезрелую: у неё же мужа отродясь не было. До этого назначения Апраксия на кузне помогала, да прославилась не только твёрдостью характера, но и тяжестью руки. Хмельное для челяди запретили под страхом смерти.
Откуда я всё это знаю? Так я после Мурома в Тарусу рванул. Искал куда приткнуться, прознал про ключницу боярскую. Мне братва не советовала: среди мужеского племени было не много живых примеров применения кулака, больше полуживых и совсем неживых. А по мне, чем крепость круче, тем интересней. Нанялся я конюхом, взамен запоротого. При каждом удобном случае старался помогать в хозяйстве. Покрикивал на других слуг, коли ленились или делали что-нибудь недостаточно прилежно. Слушались меня, чувствовали, что во двор не пёс пришёл, волчара дикий. На этом мы с Апраксушкой и сошлись. «Люблю, – говорит, – чтобы мужик верх держал за слова отвечал». Ну так этому острог быстро учит. Поставила она меня своим помошником, дворским. Нашли мы с ключницей то, чего каждый искал. Она – плечо мужское со всеми прилагающимися членами. Я – приют тёплый и сытый.
Однако вернёмся к Любаве. Заскучала она в жёстких кузнечных рукавицах ключницы. Белугой выла. Отец жалел, на ярмарки пускал, скоморохов приглашал, да гусельников, да всё не то. Присытилась боярышня всем этим, хотелось чего-либо новенького. Тут в аккурат дружина князя Андрея Меньшого в город вошла. Слухи по Тарусе давно ходили, что войско хана Ахмата к границам русским движется, но верили середина на половину, а тут – такое реальное подтверждение.
Путислав Святославович в политические дела вникал не сильно, больше занимался размещением войск, да сбором пропитания для воинов. Попутно присматривал, не найдётся ли в ближайшем окружении младшего брата царя, боярина неженатого, чтобы Любаву к нему присватать.
Военное положение затронуло и наш двор. Боярин Путислав был назначен собирать городское войское ополчение. Ко двору приставили охранную ватагу из двух десятков гридней в доспехах, с копьями топорами, сулицами и палицами, десятка мечников, да ещё десятка лучников.
Тут пошла у нас с Апраксией потеха. Кормить-то дружину казна была выделена. А где поместить такую ораву? Как раз питание дружины и решило её расселение. Благо, лето только началось, прошлогодние запасы подъедены, да в лагерь войску княжескому отправлены, до нового урожая ещё далеко. Разместили воев в амбарах освободившихся.
Тут другая напасть: стали девки дворовые в амбар заглядывать. Ключница сперва пыталась пресекать, а потом махнула рукой:
