— Все, кроме акций. Они — моя жизнь. Я их заработал. Более того, она на протяжении всей нашей совместной жизни регулярно, извиняюсь за выражение, просирала мною заработанное! И продолжает просирать!
— А если она потребует ваш дом на заливе? Я знаю, как он вам дорог, но и она тоже это знает. Развод — штука очень болезненная.
— Сам виноват, неразборчив был в связях по молодости. Вот со стервой и связался. Так что дом отдам. — При этих словах Левшуков почувствовал боль в сердце. Он достал валидол и сунул его под язык. — Но лучше деньгами.
— Сделаем все, что сможем, берегите себя. — Адвокат встал и пожал Левшукову руку. — Ну, не убивать же ее, в самом деле!
Левшуков ухмыльнулся и взялся за сердце.
— Вы надолго в Питер?
— Пока не знаю, есть кое-какие дела.
— Буду держать вас в курсе. — Адвокат ушел, помахивая своим портфелем. Следом выкатился его помощник с папкой под мышкой.
Левшуков набрал телефон директора строительства комбината под Мурманском. Эта стройка очень беспокоила Левшукова. Подрядчик в принципе был проверенный, имел солидный референц-лист и отличные рекомендации, а кроме того, небольшая часть его акций тоже принадлежала Мише Ковалевскому. Однако, несмотря на это, с самого начала стройка шла как-то наперекосяк, постоянно возникали какие-то проблемы и безбожно срывались сроки. Необходимо было разобраться, в чем там дело, и Левшуков понимал, что без его вмешательства не обойтись. Он решил сам поехать к подрядчику, благо подразделение этого «Монтажспецстроя», которое занималось строительством мурманского комбината, находилось непосредственно в Питере.
— Завтра часа в два готов буду подъехать к под рядчикам. Договоритесь, пожалуйста, — распорядился Левшуков, все еще держась за сердце.
— Хорошо. — Директор строительства хотел еще что-то добавить, но Левшуков дал отбой. На сегодня хватит. Марина, как вампир, высосала из него всю энергию. Ему хотелось поехать домой, затопить камин и выпить чего-нибудь покрепче.
Так он и сделал. По дороге он позвонил сторожу и домработнице, сказал, что сегодня ночует в доме, и попросил приготовить чего-нибудь поесть. Ну, не заезжать же всей толпой в ресторан. Он уже привык к своей круглосуточной охране, практически не замечал бравых ребят, но представлял, насколько удивляются окружающие, увидев его в общественном месте, мало того что в черных очках, так еще и в окружении всей команды. Ребятам же тоже надо питаться. Поэтому в рестораны, во всяком случае в Питере, он никогда не ходил, а все необходимые покупки для него делал водитель или домработница Семеновна. Водитель и охрана сопровождали его по всей стране и за ее пределами, и он искренне переживал, что доставляет ребятам столько неудобств. Мало того что у самого никакой личной жизни нет, так еще и людям нормально жить не дает.
Вечером, когда он уже поужинал и умиротворенно сидел у камина со стаканом виски, ему позвонила Марина и стала орать какую-то невыносимую чушь. Он бросил трубку и разозлился на себя за то, что вообще стал с ней разговаривать. Ведь знал, что ничего хорошего она не скажет. Такой замечательный вечер ему испортила! Левшуков оделся и пошел прогуляться к заливу. Тут же прибежали ребята охраны, ему стало неудобно, что он не дает им отдыхать. Он немного постоял, глядя на занесенные снегом огромные прибрежные валуны. Неужели Марина отнимет у него берлогу? А главное, за что? Ведь он ничего плохого ей никогда не делал!
Над заливом стояла полная луна. Левшуков еще немного постоял на берегу, выругался, плюнул и пошел спать.
На следующий день он сидел в переговорной подрядчика и хотел придушить всех, кого там видел. Особенно этого волоокого павиана, который вот уже около часа распинался о распрекрасности своей распрекрасной компании. Ишь, петух в курятнике. Кругом бабы одни, и вот он перед ними выделывается, павлин драный. Количество бабья в строительной компании Левшукова просто поразило. Правда, директор строительства уверял, что бабье это очень толковое, особенно Эмма. Кто ж из них Эмма? Когда визитками трясли, он даже не запомнил, кто есть кто. После павиана начал выступать какой-то нудила. Этот, наоборот, говорил о трудностях. Создалось впечатление, что ребята оттачивали свое мастерство на комсомольских собраниях. Сидевшая напротив Левшукова девица спустила очки на кончик носа и чего-то рисовала у себя в ежедневнике. Девица была хорошенькая, очень даже эффектная. Может, она Эмма и есть? Хорошо бы. Было видно, что девице осточертели и павиан, и нудила, и она боролась со сном, как могла. Наконец девица не выдержала и захихикала каким-то своим мыслям. Да, наверное, все-таки Эмма не она. Толковая бы так нагло хихикать на совещании не стала, особенно зная, что заказчик компанией очень недоволен. Левшуков решил, что уже довольно потратил своего драгоценного времени, и хлопнул ладонью по столу.
— Что-то я не поняла! — сказал он с ударением на первом слоге. Среди этого хихикающего бабья местечковый акцент показался ему наиболее уместным.
