Дайтэнгу глядел, как плацу тренируется молодняк. Сильные воины, смелые. Размах крыльев ого-го, стройные все, красивые. И что, позволить их загубить? Да не бывать тому!
И на Дзашина управа найдется. Вынудить его отправиться в Йоми, да побыстрее. И пусть он там напрямую с Идзанами разговаривает. Ха. Всем известно, как богиня-мать относится к мужчинам. Она его быстро не выпустит. А если и выпустит, то Дзашин в царстве мертвых потеряет немало сил: у него там миллионы душ, которые к нему претензии имеют.
По крайней мере, время выгадать можно. А там, может, и получится дозваться до великой Аматэрасу? Если бы на рассвете, да на вершине горы, да всеми тэнгу взяться, может, и обратит к ним богиня-солнце свой лик? Хоть бы и на секундочку.
Мари-онне, говорят, Дзашин нравится? И ради него она в Йоми спустилась? Что ж. Он даже не соврет.
И Дайтэнгу принялся выписывать письмо тоненькой каллиграфической кисточкой. Со словами он обращался так себе, но суть пересказал. Мол, ради тебя одна чужестранка в ад по доброй воле отправилась, а ты сидишь тут и ни гу-гу. Иди, спасай, самурай ты или так, стойка для катаны?
Это попытка была слабенькой, и тэнгу на нее не особенно рассчитывал. Но сработала она на все сто.
Дзашин едва мог соображать. Все вокруг него окрашивалось я красный цвет, плыло и двоилось. Сила, которая начала вливаться в него с каждой минутой все больше и больше, кружила голову. Семь богов счастья начали реализовывать свой план чуточку раньше: пронюхали, что против них на горе Камияма что-то затевается.
Дзашин снес плечом мольберт с дорисованными нарциссами, сел на траву, держась за голову руками. Тревожно зашумело красной листвой Дзюбокко.
Неизвестно, сколько времени провел Дзашин вот так, стараясь справиться с силами, которые разрывали его и причиняли боль, но он смог прийти в себя.
Перед ним, пришпиленное красным острым листом с ветки Дзюбокко, лежали два письма. Одно от Ямаубы, второе — от Дайтэнгу, написанное на бумаге из листьев дерева гинкго.
Дзашин взял первым письмо от тэнгу. И какие к нему вопросы от крылатого горного народа?
Прочитав, что понаписал старый пернатый тэнгу, Дзашин вскочил на ноги. Ярость запульсировала в крови, и дышать стало трудно, и катана налилась алым светом.
Дзашин снова впал в безвременье, беря свою силу под контроль. Отошел чуток.
А потом прочитал второе письмо, от Ямаубы. Та, не особо стесняясь в выражениях, описала весь расклад по семи богам и по завоеванию Камиямы его руками.
И вот это уже было читать прямо сейчас ну совсем лишним.
Очередная порция маны от поклонников кровавого культа, организованная ручками хитреньких стареньких богов Фуку и Дюро, была как мощный удар, лишающий рассудка.
Затрепетало алое дерево, обиженно застонало, когда рука Дзашина отсекла одну из его ветвей. Кроваво-красный зрачок занял радужку. Дзашин зашатался, как пьяный. Страшно зазвенела катана. «Убей, убей!» — визжала она, прыгая в руку бога войны.
Краешком сознания, в которое еще пробивался свет, Дзашин помнил только одно слово. Йоми. Ему зачем-то надо было в Йоми.
Зачем? Зачем же?
Держась за эту мысль, как за ниточку, Дзашин растворился в черной вспышке портала, который вел напрямую к Южным воротам в царство Желтых Вод.
Дайтенгу вовсе не был глуп. Он был коварен, хитер, он никогда не упустил бы своей выгоды. Поэтому помимо письма Дзашину он написал еще несколько. А именно семь.
Каждое с особой печатью — такие ставили только для богов. Да-да. Все всё правильно поняли. Дайтенгу писал семи богам счастья, мягко намекая, что он знает про их коварный план. И про роль Дзашина, и про зачистку Камиямы, и про кикимору Мари-онну, которая отправилась в Йоми просить у Идзанами защиты. В общем, носатый всех сдал. С одной стороны, его можно было понять.
Тенгу — великие, священные звери, в мире Японии ну примерно как коровы в Индии. Трогать нельзя — мало потом от населения не покажется. И старый тенгу сильно подозревал, что семь богов счастья не тронут его народ.
Во-первых, это хлопотливо. Во-вторых, тенгу численностью не обиженные, их много, и не только на священной горе Камияма. Так просто не избавишься, даже Дзашину с его яростью придется попыхтеть. В своих письмах тенгу уповал на милость богов и мягенько, нежненько намекал, что тенгу в славной стране Япония немало, всех не перебьешь, а если и перебьешь, то потом проблем не оберешься.
А что до других — они и сами с усами, пусть решают свои проблемы самостоятельно. Ему главное — молодняк спасти.
И, уверенный в своей правоте, Дайтенгу отправил семь писем, которые взметнулись в небо, превратившись в птиц оригами.
Дядюшка Фуко тем временем дул священное сакэ из опечатанной золотой бочки — такие бочки только для богов предназначены. О-бон закончился, так что можно чуток попраздновать и расслабиться.
Расслабляться дядюшка Фуко любил с размахом. Позади него стояли прекрасные девушки-тануки из квартала удовольствий и услаждали слух божества звоном монет, которые пересыпали из одного подноса на другой.