Кто-то из тануки в аккомпанемент звону монет наигрывал на биве. Пахло, как и положено в этом сезоне, желтой хризантемой, лотосом и свежесобранным рисом. Прохладный воздух гор трепал нежную занавесь. Хорошо-то как…
Через три дня после О-бона планировалась заварушка на горе Камияма, там уже не до сакэ будет, дел навалится невпроворот. Так что дедушка Фуко, один из семи богов счастья, который эту заварушку и начал, отдыхал впрок.
В открытое окно влетела бумажная птичка. Заметалась по комнате, не далась в руки девушкам и сама легла на ладонь дедули Фукурокудзю. Вспыхнула божественная печать, и птичка оригами расправила крылышки, превращаясь в лист бумаги.
— Чикусё, — ругнулся дедуля Фуко, прочитав послание.
Вскочил и с несвойственной для его степенного облика резвостью помчался в покои к своему верному товарищу Дзюродзину, который в это время умасливал свою длинную белую бороду драгоценными ароматными составами.
Небесная гора пришла в движение. Спустя четверть часа пятеро богов стояли в главном зале принятия решений. Бишамон, Эбису и Дайкоку, дедули Дзюро и Фуко. А вот богини Бэнтен и бога Хотэя не было.
Их не было в покоях, не было в божественных купальнях. Их духов-оками тоже нигде не было. И посланники духа тоже не могли отыскать их.
— Мы будем принимать решения без Бэндзайтэн и Хотэя? — нахмурилась Бишамон. Она больше всего на свете ценила порядок, и отсутствие богов ее нервировало.
— Придется, — развел руками дедуля Дзюро, — ситуация требует.
Он не сильно верил в то, что Идзанами вступится за Камияму и станет судить семерых богов счастья. Ей, откровенно говоря, все мирские дела давным-давно были побоку, и какой-то там заграничный ёкай ничего не изменит. А вот тот факт, что все тайное стало явным, был тревожным. Одно дело, когда все шито-крыто. Другое — когда из-под праздничного кимоно торчит край старой юкаты. Это нехорошо.
Надо снова спрятать дырявую юкату под нарядное платье, а тех, кто видел позор, предать смерти и забвению. И тенгу… Нет, рисковать нельзя.
— Даю свое дозволение, — поспешно сказал Дзюродзин. Ему кивнул Фукурокудзю, и Дайкоку тоже. Он весь был в ожидании прибыли. Гора Камияма — недооцененная жемчужина. Она может дать очень многое, если он, Дайкоку, бог благополучия и сытости, станет там божеством.
Бишамон тоже кивнула. Пусть на горе Камияма будет порядок.
А вот Эбису соглашаться не торопился. Молодой бог, самый молодой из семи богов счастья, отказал.
Бэнтен и Хотэй явно повлияли на его мировоззрение.
— Четыре против трех, — поспешно сказал дедуля Фуко и взмахнул рукой, отпуская сдерживаемую до поры до времени накопившуюся силу, предназначенную для бога войны. Дзашин не выдержит столько — просто не сможет. И к закату все будет кончено. Камияма будет пуста.
А тэнгу… А что тэнгу? Если умные, то уберутся на время бойни. Если нет, то и беспокоиться о них не стоит.
Кикимора Мари-онна тем временем уютненько спала прямо под корягой, распухшей от ядовитой влаги. Она хоть и ёкай, а спать когда-то все ж таки нужно. Волнения последних дней срубили ее прямо на дороге. Каукегэн Шарик, который жался к ней все время в царстве Желтых Вод, благородно подставил лохматый бок. Мокрой псиной от него не пахло, и кикимора удовлетворилась такой импровизированной подушкой.
Откровенно говоря, кикиморе не хватало болотных огоньков, отданных за возможность подслушать богов на Небесной горе. Сила ослабла, и теперь сна и пищи требовалось больше. И в животе голодно урчало. Но да это ничего. Она все же не человек, не такая хрупкая и нежная. Сдюжит.
Мелькнули в воздухе фиолетовые силуэты. Два чудовища, от которых исходил фиолетовый дым миазмов, встали перед спящей кикиморой, оскалили клыки.
Кикимора сонно забормотала, уютно, как в подушку, ткнула кулачком в спящего каукегэна и перевернулась на другой бок. Под ней недовольно чавкнула болотная кочка.
Два черных чудовища недоуменно переглянулись. Зарычали громче. Одно из них, покрупнее, подошло к кикиморе вплотную, дохнуло смрадом. Потом тронуло кикимору за плечо огромной когтистой лапой.
— Еще пять минуточек, — пробормотала кикимора, сбрасывая лапу с плеча, и снова вырубилась.
Два чудовища подернулись дымкой и обратились в Изуму и Кагуру, прислужниц великой богини Идзанами. Недоуменно переглянулись. Много веков они служат в царстве мертвых, но в первый раз увидели, как кто-то сладко спит прямо на ядовитой кочке в жутких испарениях, которые превращают все живое в тлен. А этой все нипочем. И даже щеки подрумянились от сна.
— Госпожа, — сказал Изума, с опаской трогая гостью за плечо, — госпожа, мы явились, чтобы сопроводить вас к великой богине-матери.
— А? Что? К Мокоши? Чего? Пора? — всполошилась кикимора, спросонья ничего не соображая. Она оторвала взлохмаченную голову от Шарика и уставилась на девиц в одинаковых темных кимоно.
— К великой богине госпоже Идзанами, — поклонились прислужницы.
— А-а-а. Ну пошли тогда, — сказала кикимора, с тяжким вздохом поднимаясь с такой мягкой болотной кочки, и тоже поклонилась в ответ.