"Методика убийства указывает на профессионализм исполнителей. Перерезано горло, тело обнаружено практически сразу - это демонстративный акт. Мы рассматриваем версию послания криминальных структур правоохранителям".
Следователь по имени Эрик склонился над уликами, разложенными на заляпанном кофе столе. Он уже восемнадцать часов кряду занимался этой бумажной волокитой, и картина происшествия упорно не складывалась. На месте преступления - ни единого следа магии, ни отпечатков, ни энергетических следов. Никаких внятных показаний от свидетелей. Копа прирезали в двух кварталах от участка - буквально под носом у полиции, - и это позорное обстоятельство сводило с ума всех в отделе. Каждый новый отчет, каждая проверенная запись с камер наблюдения только глубже загоняли расследование в тупик. Эрик нервно потер переносицу, чувствуя, как под веками нарастает песочная тяжесть бессонницы.
Он был сыном капитана Рольфа - невысокий, смугловатый, с круглыми щеками двадцатипятилетнего юнца и светлыми, словно выгоревшими на солнце волосами. Он выглядел сильно моложе своего возраста. Все в участке знали, что свою должность он получил исключительно по велению отца-капитана, и теперь это знание жгло его изнутри, как клеймо некомпетентности.
— Шон, скажи мне хоть что-нибудь! — Эрик вцепился в рукав куртки друга погибшего, который был старше его почти на пяток лет. В коридоре за стеклянной перегородкой мелькали фигуры репортеров — поднялась настоящая медийная буря, все газеты города требовали результатов, мэрия давила, а губернатор требовал срочного отчета.
— Да сам ничего не знаю, чего пристал?! И без тебя тошно! — Шон, тот самый лысый детектив, что когда-то пытал Кая, резко дернул руку. Его квадратное лицо с перебитым носом было красно от скопившегося гнева.
Ситуация накалялась с каждым часом. Нервы у всех были на пределе - патрульные вломились уже в шесть притонов, перевернули три из них наизнанку, задержали с десяток мелких барыг, но виновных так и не нашли. Ирония заключалась в том, что когда беда коснулась их самих, полицейские засуетились как никогда, отрабатывая за первые сутки больше, чем за обычный месяц.
— Слушай, Шон... — Эрик понизил голос до шепота, потянув коллегу в глубь коридора, подальше от любопытных ушей. — Я знаю про ваши незаконные дела. Тарвин был нечист на руку, все наши это знали. — Он сделал выразительную паузу, давая словам осесть в сознании собеседника, наблюдая, как тот бессознательно потирает большой палец левой руки - верный признак нервозности. — Ты же понимаешь, если это всплывет, то полетят наши головы?
— Что ты хочешь от меня?.. — Шон тяжело вздохнул, и Эрик уловил в его дыхании сладковатый запах виски, хотя до обеда еще оставался час.
Шон озирался, будто ожидая подслушивающих даже у кофейного автомата, потом резко дернул головой:
— Черт, да не знаю я… В тот день я ушел пораньше. Мы собирались нажраться в "Молоте" с нашими. Тарвин тоже должен был пойти… — Он почесал голову, оставляя на лысине красные следы от ногтей, пытаясь заставить свой мозг работать. — Но ему пришлось задержаться. Поздним вечером он звонил, говорил что ему нужно закончить еще одно дело и он после будет нас угощать. Это он так извинялся за опоздание.
— И что дальше было?
— Да ничего, черт возьми! Мы пили почти до утра, пятница же. Но Тарвин так и не пришел. Мы забили на него, кто знает какие дела еще появились? Может просто устал и домой пошел, как мы думали.
— Во сколько он тебе звонил?
— К девяти часам… Нет, к десяти. — Шон нервно постучал пальцами по пластиковому стаканчику, оставляя вмятины на хрупких стенках.
— Ты же знаешь, чем он занимался. У кого еще можно поспрашивать?
