Именно к этим размышлениям пришел парень из-за того, что уже долгое время никак не мог добраться до Ордена. А тут появилась хоть и призрачная, но возможность. Даже если он только на полшага приблизится, получит лишь малую каплю нового, это будет хоть что-то. Лучше, чем его бесплодные попытки и вечные тупик. Может, среди этих фанатиков кто-то и проболтается о чем-то важном?
Перед тем как уйти из храма, Кай прошел в туалет. Там он увидел окно. Подождав, когда он останется без лишних глаз, открыл его, к ручке привязал один конец лески, а второй конец высунул наружу, после закрыл. Затем неспешно покинул здание, стараясь не привлекать к себе внимание остальных посетителей.
Поздним вечером он вернулся к храму. Минут пятнадцать наблюдал за территорией. Вокруг никого. Запарковавшись поодаль, подождал еще немного и начал действовать. Возле начала зеленой зоны парень заметил несколько начертанных рун — он читал о них: стандартная защита, дающая оповещение владельцу о нарушителях. Только вот она реагирует на ману, иначе пришлось бы поднимать панику из-за каждой пробегающей белки или кошки. А у Кая, как вам известно, с маной совсем нули. Поэтому он проник на территорию вовсе никем незамеченным.
Стоит уточнить, что он вышел на «дело» в полном вооружении, в жилете и боевой готовности. Он чувствовал что-то неладное, особенно его напрягало то, что если он попадется, узнав то, что не должен, живым его эти фанатики, собирающиеся по ночам, могут и не отпустить.
Стараясь не приближаться к уличным фонарям, пробираясь в тенях, обошел здание и влез через окно в туалет. Там он закрылся в ближайшей к входу кабинке. Снова ждать. Через пять минут услышал шаги. По звукам — один вошедший. Парень быстро вылетел, схватил ничего не понимающего монаха, закрыл рукой рот, под ребра — шокер. Секунда — и человек без сознания. Руки ему связал леской, в рот засунул кляп и усадил на унитаз. Кабинку закрыл внутри, сам перелез через открытый верх.
Из туалета Кай уже вышел в натянутом на себя белом плаще с застежками и капюшоном, скрывающим лицо. Он спокойно проходил незамеченным мимо остальных, хоть и сильно переживал по данному поводу. У собравшихся в это время тут не было принято много разговаривать и задавать друг другу вопросы.
В храме было намного меньше людей, нежели в прошлый визит Кая. Если днем — более двух сотен человек, не считая тех, кто стоял на улице, то сейчас около тридцати, хотя, скорее всего, побольше. Точно подсчитать сложно, хоть он и старался: все были одеты в белые плащи и едва отличались друг от друга — кого-то дважды посчитаешь, кого-то и вовсе не заметишь в потоке сливающихся капюшонов.
Стараясь затеряться поодаль от остальных, Кай дождался момента, когда всех пригласили в тот самый главный зал. Возле постамента, в конце помещения, напротив окна из цветного стекла размером от пола до потолка, где днем выступал священник, стояла колонна, накрытая тканью. Небольшой бугорок выделялся из её основания под красным шелком.
— Сегодня светлый день для Арканопалиса! — говорил вышедший на трибуну человек, видом ничем не отличающийся от остальных. — Мы смиренно приносим свои дары, свою волю, своё смирение! Каждый из нас жаждет сил, чтобы прожить этот нелегкий путь бренного тела! Каждый из нас жаждет знаний, чтобы найти ответы на тайны мироздания… — человек сделал широкий жест, будто стараясь обнять всех вокруг. — Мы видим, мы слушаем, мы внимаем священным писаниям! Кто из познавших не думает так? О нет, конечно, мы не забываем наши грехи, наши слабости…
Вскоре Каю надоело слушать этот бессвязный бред. Он оглянулся, чтобы посмотреть на остальных. Парень стоял в строю где-то в середине. Несколько шеренг молчаливых верующих застыли около скамей — никто не сидел, все стояли и молча слушали говорящего, не отрывая взгляд.
И в один момент, после последних слов говорящего, все слушатели опустили голову и сложили руки в молитве перед собой. Парень неловко повторил эти движения, потом, аккуратно оглянувшись, снова обратил внимание на оратора.
— ...и света, озаряющего нам путь! Да прибудет с нами
Далее начали происходить странные вещи. Монах резким движением сорвал красное покрывало, обнажив полированную черную колонну, к которой серебряными цепями была прикована девушка лет двадцати. Ее бледное тело, облаченное в простой холщовый саван, судорожно вздрагивало от каждого прикосновения холодного металла, но более не могла двигаться, только дрожь выдавала в ней живого человека. Глаза, широко раскрытые от ужаса, метались по залу, словно ища спасения, но губы оставались плотно сжатыми - невидимая сила сковывала и речь.
