Спокойное зеркало Ильменя отражало прочерченное тонким следом самолета небо и небольшие облака. Вечерний бриз тянул с берега запахи травы и дыма. Олег долго смотрел на едва видный дальний берег. Потом покосился на Мишкино плечо, на влажные темные волосы, свернувшиеся в мягкие колечки под затылком, на «гусиную кожу», проступившую на уже прихваченной загаром шее.
- Тебе стричься пора, Минь!
Мишка не ответил, только слабо пожал плечами. И непонятно было: слышит он или задремал. Олег негромко продолжал:
- Мне иногда так хочется, чтоб ты длинные волосы отрастил, до плеч. Мне кажется, тебе - пойдет. Но – нельзя же, правда!? Тебе на заводе скажут, что на пидора похож.
Мишка повернул голову набок и, приоткрыв сонный глаз, взглянул на друга и проговорил нетрезво и расслабленно:
- Все-таки хочется тебе девчонку, а? …Как у тебя встал-то на Светку – нормально?
- Ревновать же будешь, - без вопросительных ноток констатировал Олег.
- Если будешь что-то скрывать от меня, то - да!
Трезвому Мишке Олег, может быть, не смог ответить. Но сейчас почему-то ему было легко улыбаться в лукавые, чуть подхмелевшие глаза своего любимого мужчины и говорить все прямо и честно, как на духу.
- Встал нормально. У меня ж несколько лет женщин не было. Я и на студии за весь последний год ни разу с бабами не трахался. Мне уже интересно было, как оно? Ну и - встал.
- И – «как оно»?
- Ты тогда, в Сатарках, правду говорил: слишком широко и слишком скользко. И потом, Светка же - старая. Ты у меня – упругий! Что – снаружи, что – внутри. А она против тебя – не катит!
- Она целка была?
- Нет…. кажется,… - не очень уверенно проговорил Олег. – …Она сразу спиной легла. То ли лица своего стесняется, то ли думает, что для гея это - единственная поза. Я быстро ее трахнул, а она заплакала. Я даже думал, что ей больно, но она сказала – «нет». Мы на завтра опять на десять утра договорились. Не отменять?
Мишка помотал головой. И снова сонно сощурил глаза.
- Чего мне «отменять»? Ты ж для меня его рожаешь, - сказал спокойно, как о давно известном факте.
- Что? – ошарашенно переспросил Олег.
- Знаешь, про женщину с ребенком говорят, что она – «с приданым». А у нас в Сатарках и про мужика так говорят, если у него дети есть, а он во второй раз женится. Потому что – алименты. Потому что ребенок к бабушке всё равно будет ходить, а, значит, и к отцу. И теща бывшая будет звонить: то - «почини качели», то - «приходи картошку сажать»…. Короче, если семья без детей была, то разошлись и – всё: уже никто друг другу. А если родился ребенок – то «приданое» и есть. Ведь ты не стал бы от Светланы ребенка заводить, если б меня не было?
- Нет.
- Вооот. А сейчас заводишь. Потому что мы с тобой – семья. Потому что ты со мной – надолго. А не то чтобы потрахался и ничего не должен никому.
- Тебя с водки на мировую мудрость пробивает? – у Олега почему-то горло перехватило, фраза получилась почти шепотом.
- Что, я неправду сказал?
- Правду. Оттого и страшно.
- Оттого и – хорошо, балда!
Олег улыбнулся и крепко взял нетрезвого философа за ухо:
- Я тебя еще за водку не простил, так что лучше тебе пока не обзываться!
Мишка для порядка подергался, а потом безропотно опустил голову, ожидая, пока муж его отпустит сам:
- Прости меня, Лёль! Я больше не буду. Если хочешь хворостиной, то можно вон, в ивняк пойти, там – гибкие!
- Знаток шпицрутенов! – усмехнулся Олег. – Уши-то холодные какие! Пошли уже к дому, простудишься.
Когда они поднялись на участок, народ уже галдел в беседке, снимая пробу с шашлыков. В освободившемся мангале кто-то разжег костер. Мишка остановился у огня и, улыбаясь отстраненно и задумчиво, смотрел, как струится по поленьям пламя, временами с громким треском выстреливая искры в подступающие сумерки.
- Что к столу не идешь? Места всем хватает, - подошел к нему Арни.
- Замерз он, греется, - ответил у него из-за спины Олег. В руках у него были два полных шампура и лаваш: - Миш, ты будешь?
Мишка поморщился было, но потом, вдохнув дурманящий и пряный запах мяса, протянул:
- Мммм… А жрать-то – хочется!
Вгрызаясь в исходящую соком баранину, он прижался на мгновение плечом к Олегу, а потом отодвинулся, чтобы не смущать «голубыми нежностями» сидящих в беседке гостей. Арни вернулся с рыбацким тулупом в руках, накинул его Мишке на плечи:
- Грейся! – потом придирчиво оглядел вдруг ставшую мальчишеской фигуру и фыркнул: - Слушай, а тебя из моего «поплавка»* видно в обе стороны: и сверху и снизу. А Настька моя целиком в нем тонет. Получается куртка без головы, без ног, и только тонкий голосок раздается, а откуда – не понять!
Мишка благодарно улыбнулся, повел плечами, устраиваясь удобнее в великанской куртке, и спросил:
- Нечаев-то – живой?
- Ага! – кивнул Арни. – Спит на террасе. Мы его палочкой потыкали – мычит!
- Это уже хорошо! А то ввязался, блин, против профессионала.
- У «профессионала» это была последняя, прощальная гастроль! – с напором напомнил Олег.
- Последняя, – покорно потупил взгляд Мишка.
