Вы знаете, я уже, конечно, почти год в США и почти год как чего-то там говорю, но английский мой в сравнении с местными – никакой. Это я понимаю. Какой я, вообще, учитель? Однако возможность разнообразить свое бытие и чуть сменить деятельность мне понравилась. Тем более я уже говорил, та Маша была красивая. Если это та Маша.
Мы действительно встретились следующим утром в «Старбаксе», и я действительно стал учителем английского языка. История этой Марии была такая. После окончания какого-то там института то ли менеджмента, то ли маркетинга, в общем, чего-то такого, где руками никогда ничего не делают, родители Марии решили отправить ее доучиться в Америку. Их прошлая поездка была разведкой: что, где да как. А сейчас она уже приехала поступать.
Маша оказалась достаточно разумной и еще до первого визита в Нью-Йорк сказала родителям, что языка она не знает, Америка ее особо не привлекает и чего ей там, вообще, делать. Логично, в общем. Визит сюда лишь только подтвердил все эти заявления. Кроме одного. Маша прониклась нью-йоркским соревновательным духом, если, конечно, такой тут имеется. Отец взял ее на «слабо» в том смысле, что вон даже официант Марк выучил язык, учится и справляется, и Маша решила дерзать. Тем более вопрос денег, как я понял, никогда не стоял: отец ее был начальником чего-то важного. У него даже лицо было такое. Важное.
Приехав вновь в Нью-Йорк три недели назад, в апреле, Маша поступила на курсы английского. Хорошие. Не как у меня. Там ее почему-то определили в группу среднего уровня сложности и стали учить.
− И вот, представь, там куча этих мелких китайцев, все чего-то жужжат, я ничего не понимаю, вообще ничего: ни их китайский, ни их английский, − препод тоже оказалась бывшей китайской теткой. Финиш. Я пошла просить другую группу или индивидуальное обучение, но индивидуального у них нет, а в другую группу перевести смогут только через неделю.
Я с самого начала встречи попросил Машу перейти на ты, так как отвык от выканья. Она была не против. Мария отпила свой капучино и продолжила рассказ:
− Потом меня перевели туда, где попроще, но я продолжала ничего не понимать. Еще раз перевели − стало лучше, легче, но я все равно туплю. Вот. Сейчас приехали мама с папой меня как бы проведать, завтра уезжают, и родилась такая идея позвонить тебе. Ты работаешь сейчас?
− Работаю. Через день.
− Очень хорошо! Можем тогда через день заниматься, – сказала она. – У меня в этой школе первая смена. Я там до часу. Тупизм, конечно, тот еще.
Я быстро подумал и согласился. В свой выходной, как я уже тысячу раз говорил, я все равно валял дурака и решал «бытовуху». Смотреть на Машу и что-то ей объяснять и рассказывать, точно, было гораздо приятней. Ей, кстати, было всего двадцать два. Выглядела она постарше.
− Сколько мне это будет стоить? – спросила она.
Признаюсь, я думал об этом. Я, честно говоря, уже обо всем подумал: и о цене, и о том, как потом перееду к ней в ее съемную квартиру на Манхэттене и мы заживем вдвоем долго и счастливо. Поселили ее, правда, как потом выяснилось, в Бруклине у друзей, но это ладно.
− Я не знаю, правда, − ответил я. − Двадцать долларов в час?
− Давай двадцать пять и два часа. Четыре раза в неделю. Двести. Сдать этот английский экзамен для поступления в магистратуру мне надо до сентября.
− Хорошо, – ответил я. − Магистратуру?
− Да, маркетинг.
На том мы и распрощались. На следующей неделе она переезжает от друзей в съемную квартиру, и я буду приходить прямо к ней и работать кем-то вроде репетитора-надомника. Восемьсот долларов в месяц, если все пойдет по расписанию. Так появилась проблема с лишними деньгами. Немного, но мой счет начал расти.
Препод, как вы понимаете, из меня был никакой. Хуже басбоя. Тем более хуже охранника. Я никогда никого ничему не учил. Я, конечно, посидел за учебниками, прежде чем идти репетиторствовать к Маше, но толку от этого большого не вышло. Ей было скучно. Поэтому мы стали гулять. Те самые два часа, за которые я должен был научить ее английскому, мы проводили на улице. Просто ходили и говорили. «Английский конь» у нее совсем не валялся, поэтому я начал с того, что рассказывал какие-то истории из своей жизни. Жизнь у меня не фонтан, но что-то в ней было. Я много говорил про ресторан «Плаза», про свою школу, где я до сих пор состою, но ходить туда совсем перестал с этой новой работой. Что-то про будущие планы. Да, и все по-английски. То, что она не понимала, я объяснял по-русски. И перемешивал это с грамматическими объяснениями.
Не могу сказать, что дело двигалось, но ей стало чуть интересней, и два слова она уже начинала вязать. И хотя я был уверен, что это не я молодец, а на курсах ей просто стало понятней и привычней, но Маша говорила, что курсы как были лажей с китайцами и сварливой неудовлетворенной училкой, так и остались.
− Ну ладно, − я согласился. Было все же приятно, когда тебя – дилетанта и охранника из «Таргета» − хвалят за педагогические успехи.