Маша оказалась девушкой неглупой и, как ни странно, с родителями дружной и сразу смекнула, кто тут воду мутит и кто кого напрягает. Хахаль был послан за свои приколы с отцом Маши в известное место, любовь была там несильная, мир восстановлен, и американская необходимость как таковая отпала. Экзамен по английскому для поступления у Маши будет через три дня. И сдавать ей его уже было не надо.
− Сходи, пожалуйста, − сказал я ей. – Сдай!
− Думаешь?
− Ну мне для личного удовлетворения, − ответил я. − Может, я и правда препод, и стоит дальше этим заниматься.
− Я ж завалюсь. Я три недели вообще не готовилась.
− Скорее всего, завалишь, да. Но все равно ж интересно, что у тебя там получится.
− Ладно, схожу, − ответила Маша.
Мы сидели у нее дома, она прилетела вчера, выспалась, как могла, и позвонила мне, чтобы я приходил со своими учебниками и бумажками. Потом, уже когда мы расселись за кофе учиться, она сказала, что учиться, собственно, уже и не надо. Вопросы все решились, и делать ей здесь больше нечего. Работа для нее есть у отца, и все пойдет по накатанной. Я расстроился. Маша это, конечно, заметила.
− Только не говори, что тебе будет не хватать такой глупой ученицы, как я.
− Да нет, конечно. Пореву пару раз в подушку − и черт с тобой, − ответил я, в шутливом тоне скрывая уныние.
− Ну езжай обратно. Будешь там преподом, тем более я тебе говорю, что ты в этих делах молодец, − сказала Маша, − а там увидимся, повспоминаем.
− Я только-только денег начал скапливать на оседание и учебу здесь, − я допил свой кофе, и Маша подлила еще.
− И куда, кем? – спросила она.
− Учителем. Может, журналистом. Как оказалось, я люблю слова, писать и учить.
− Может, поедем на Манхэттен? − после паузы предложила Маша.
− Поедем, − согласился я. Учебы у нас сегодня все равно не предполагалось в свете новых событий, но мне хотелось провести с ней побольше времени: то ли привык к ней за время нашей экзаменационной учебы, то ли влюбился.
Поехали мы на метро. Поезда шли плохо: стояли в пробках у каждого столба, высаживали всех пассажиров, сажали снова. Объяснялось все это дело просто. Было воскресенье, а в воскресенье постоянно ремонтировали старые бруклинские рельсы, проходившие по эстакаде над кварталами.
Наконец, мы доехали, и мне пришлось побыть экскурсоводом: я рассказал Маше про Бруклинский мост, бывший район хиппи Гринвич-Виллидж, Эмпайр-стейт-билдинг и прочее. Как оказалось, ее нью-йоркские знания были совсем нулевыми.
− Ты живешь тут четыре месяца и не видела быка у Уолл-стрит? – изображая удивление, спрашивал я.
− Видимо, не заметила. Ну бык как бык. Все вон его за яйца чешут, − она показала на толпу туристов, которые действительно творили странные вещи с позолоченной статуей биржевого быка.
− А пойдем в мой ресторан, в «Плазу»? – спросил ее я.
− Мм, свидание? – Маша улыбнулась.
− Конечно, ты уезжаешь, я буду грустить, хоть пусть мои экс-коллеги посмотрят, что я парень не промах.
− Это комплимент такой, да?
− Наверно.
Мы потопали пешком до «Плазы». Идти неблизко, но было нежарко, людей на улицах бегало меньше обычного, и добрались мы достаточно быстро. За час или около того.
Весь народ сидел в «Плазе». Свободными местами и не пахло, и выстроилась очередь ожидающих возможности сесть и поесть. Я протиснулся к хостес – она была новенькой и меня совершенно не знала − и спросил, как там дела с местами и столиком.
− Один час, сэр, − ответила хостес.
Я пролез обратно к Маше.
− Через час. И меня назвали сэром, − сказал я.
− Прекрасно! Тебе надо чаще ходить в ресторан: там всех сэрами называют, − ответила Маша.
Я вгляделся в глубь ресторана. Никого из моих не было видно. Полгода прошло. Видимо, с моего увольнения старую гвардию всю разогнали и набрали новый «стафф». Персонал то есть. Даже жаль. Ни телефона Бахи, ни Манвела у меня не осталось. Точнее, их номера были, но ни тот, ни другой не отвечал. Я пробовал.
− Ладно, пойдем куда-нибудь еще, − сказал я. – У тебя билет есть?
− На самолет? Обратно? Есть. После экзамена на следующий день.
− Быстро.
− У меня лиз заканчивается как раз на студию в этот день, − ответила она.
Лиз – это арендный договор. Тут без лизов никуда. Только я умудрился притулиться к моему арендодателю Льву без всяких лишних бумажек. Видимо, Лев просто не хотел платить налоги с аренды.
Мы вышли обратно на улицу и пошли в Центральный парк. Он был прямо через дорогу. Там у старого черного дядьки с торговой тележкой мы купили по хот-догу за четыре доллара и сели на лавку. Хот-дог был идеей Маши. Я думал, что она таких вещей в жизни не ела.
− И правда, говно, − сказала она, прожевав пару кусочков.
− Я тебе говорил.
Мы незаметно для мужика с тележкой, чтобы его не расстраивать, выбросили хот-доги и купили у него же две бутылки с водой.
− Я вчера сперла сумку из магазина, − сообщила мне Маша после пары глотков из своей бутылки.
− Поздравляю. Успешно? – спросил я.
− Да, в «Мейсисе», и даже не знаю зачем. Тебе назло, наверно. Ты же типа охранник, правильный такой. Еще и учитель.