И так далее. Бывший советский лагерь преобладал. До поры до времени я не связывался с черными и мексами, хотя те таскали почище студентов. Нет, мы их, конечно, в меру сил ловили, но денег я с них не просил. Один раз попробовал «нагреть» одного особо зарвавшегося черного: трижды он уже пёр из «JC Penney» кроссовки, − но он просто тупо убежал. Именно так. Я ему про ID и сто долларов, а он бросает «кроссы» и дает стрекоча. Гнаться за ним я не стал. «Тоже мне, эффективный метод избежать наказания», − подумал я в тот момент.
Один раз было опасно. Одна наша мадам – Люда или Наталья, не помню, − лет сорока, явно опытная иммигрантка-нахлебница, лет пятнадцать уже сидящая на фудстемпах – талонах на еду для малоимущих от американского государства, решила пойти ва-банк. На мое вежливое: «ID and one hundred dollars», − она завопила: «Позовите мне менеджера! Беда-беда!». Подошли менеджер и мой супервайзер Терри, он тогда был в моем магазе: кого-то нового нанимал на работу.
− What’s up? – спросил Терри меня.
− How may I help you? – спросил менеджер мадам − расхитительницу магазинов. Та сжимала в руках сумку и пакет с купленной парой обуви.
− Он хочет моих денег и забрать документы. Это незаконно, он не имеет права, − мадам пыхтела и ошибалась в английской грамматике. Все как обычно.
− Что тут случилось? – спросил менеджер мадам с сумкой. Терри молча поднял кустистую бровь и посмотрел на меня.
Я взял слово:
− Эта леди не оплатила покупку, которая находится у нее в пакете. Я ее остановил, попросил показать документы и объяснить неоплату.
− Что не было оплачено? – спросил менеджер. Терри продолжал молчать.
− Я все оплати… − мадам хотела вставить слово, но Терри жестом с открытой ладонью умело ее заткнул.
− Три упаковки колготок, − ответил я. Это было правдой. Тетка долго слонялась между рядами, потом достала из своей сумки многоразовый пакет, под шумок закинула туда колготки по пять долларов и пошла выбирать себе туфли. За туфли она заплатила, а несчастный нейлон так и остался лежать на дне ее пакета.
− Могу я попросить показать ваши чеки и содержимое пакета? − очень вежливо спросил менеджер. Я не знал его имени, но держался он очень хорошо. Опыт.
− Fuck you! – сказала мадам и собралась уходить.
− Мы будем вынуждены вызвать полицию, − сказал менеджер.
− Fuck police! – сказала на это престарелая анархистка и ускорила шаг. Мы с Терри посмотрели на менеджера. Он остался на месте.
− Пусть идет. Три упаковки колготок, пятнадцать долларов. Из допустимого предела краж нас это не выбьет. Дольше возиться, − ответил тот.
Да, для каждого магазина были установлены допустимые пределы краж. То есть сколько и чего может быть унесено шоплифтерами без угрозы санкций для охранников этого магазина. А в моих «Таргете» и «JC Penney» порог был большой из-за «неблагополучности» района. Шоплифтеров у нас много. И хоть поймать можно не всех, но с кем-то мы справляемся.
− А что там про деньги? – спросил Терри меня, после того как менеджер магазина ушел по своим делам.
− Я ей сказал, что в случае подтверждения кражи ей будет выписан штраф на три сотни долларов. Так что лучше бы ей сходить и заплатить.
− Понятно, − сказал Терри, хлопнул меня по плечу и пошел обратно в супермаркет.
Я выдохнул.
За смену на воришках получалось триста – триста пятьдесят долларов. Можно было сделать и больше, но я сдерживался и выставлял счет только самым надежным.
Маша тем временем сразу после той нашей прогулки заболела. Или сказала, что заболела. То ли ангина, то ли еще что-то типа гайморита, я не расспрашивал. Наши занятия перешли в скайп и на почту: я отправлял ей задания, она из-под палки их делала, а потом я все это дело комментировал. Спустя дней десять после ее ангины, когда дело уже вроде пошло на лад, она сказала, что ненадолго съездит в Россию к родителям. На неделю или около того. Я по такому случаю надавал ей заданий вперед и, если можно так сказать, по уши погрузился в свой почти безобидный криминал: добавил себе еще одну смену, так что в неделю на охранке выходило две тысячи долларов плюс копейки. И еще официальная зарплата – пятьсот сорок долларов за пять рабочих дней.
Нет, я не так уж быстро «вработался». В смысле привык вершить самосуд и собирать доллары с шоплифтеров. Иногда меня прямо мучила совесть: «Могу ли я по сотке брать?», «Правильно ли я делаю?» и тому подобное самоедство и достоевщина. Но все это быстро проходило, особенно после подсчета на калькуляторе недельного заработка.
«Я для хорошего дела – учиться, да и воровство пресекаю в самой его эффективной форме – в форме штрафа. Что толку, если чувака депортируют, поставят на учет или просто поругают?» − по-моему, вполне убедительная мотивация, чтобы напрягать студентов, иммигрантов и прочих незаконопослушных господ на деньги.