- Значйит принесйешь... И ещйе... цацку Джалана...
Странная просьба причинила мне просто физическое страдание.
- Что? - переспросил я, мучительно скривившись. - Какая цацка, какого Джалана?
Легкая улыбка тронула крокодилью пасть Кройна.
- Цацку, которуйу вы отнйяли у Джалана.
Его глазки пытливо уставились в мои и видимо что-то в них прочитали - а именно, искреннее непонимание.
Он еле заметно повел носом.
- Золотойе ожйерелйе.
Крез непонимающе уставился на меня. Я пожал плечами.
- Пйят тысйач можно завтрйа, ладнйо. А цацку сечйас.
Он протянул над столом свою огромную раскрытую ладонь, и уставился на меня, видимо, как на самого говорливого во всей компании.
Я лишь покачал головой.
- Никакой цацки у меня нет. И не было. Я бы отдал, честно.
Кройн медленно встал, взревел как монстр из кино и ударил себя кулаками в грудь.
Мы несколько напряглись.
- Пйят тысйач! И цацку! Завтрйа! Здйес! Или вам обоим конйец! Завтрйа вэчйером дйенйег нйе будйет, я вас всйех завалйю! И тебйа, и тебйа!! Понйатно? Я здйесь хозйяин! Я!!! АААА!!!!!! Я вас всйех...
И Кройн сказал такое слово, которое мгновенно определило дальнейший ход событий.
Загремели отодвигаемые кресла - со всех сторон начали вставать оскорбленные курутсяне, до сих пор только с интересом наблюдавшие драку.
- Че-о-о-н-на-а-а?! (Что?! - др. курутсянский)
- Че-у-казза-а-ааа-н-на-а-а?! (Что ты сказал? - др. курутсянский)
- Ип-поэл-наа-а-а-а?!... (Я не понял вас... - др. курутсянский)
- Ии-ссэа-н-на-а-а, ззёо! (Иди сюда, нехороший человек! - др. курутсянский)
На другом конце ресторана начали вставать айзеры.
- Аче-е-н-на-а-а?!... (А в чем дело? - др.айзерский)
- Щща-я-н-на-а-а-с-с-е-о-о!... (Я намерен потребовать у вас удовлетворения! - др.айзерский)
Из одного угла зала в другой пролетел стул, кувыркаясь и сшибая блюда со столиков. В ответ ему полетела бутылка и с глухим стуком врезалась в чье-то тело, сказавшее низким мужским голосом "ой".
То, что оба предмета попали не по адресу, никого не смущало - это была лишь увертюра к начинающейся симфонии.
Оценив обстановку, Кройн сосредоточился на мне, его глазки вдруг ушли еще глубже внутрь, практически скрывшись из видимости. Я понял, что это дурной знак.
Крез встал, громко отодвинув кресло, и рядом с ним тут же выросли два полностью боеготовых айзера. Я остался сидеть, решив, что это будет отправная точка моей стратегии.
Вместо ожидаемого мной долгого и предсказуемого замаха кулаком в лоб Кройн вдруг пнул мое кресло, и я вместе с ним полетел прочь с такой силой, словно в нас обоих врезался товарный поезд, и прекратил движение только благодаря соседнему столу, за которым сидели двое здоровенных курутсян. Вследствие некорректного приземления я упустил из виду следующие три секунды происходящего, и когда встал, моим глазам представилась феерическая картина - уже полресторана схватилось в яростном рукопашном бою посреди разлетающихся во все стороны обломков мебели, верченых почек, падающих и атакующих тел и брызг кира.
Издав ради бодрости собственного духа дикий, душераздирающий вопль, я ринулся в гущу сражения, принимая и раздавая удары по хохластым головам и телам их хозяев.
Курутсян было больше, и мы начали побеждать. Айзеров хватали, бросали, ловили, давили, сминали, рвали, кидали, пинали, били, топтали. Им выворачивали руки, давали пинка, срывали одежду, били лбами об столбы, ставили подсечки и подножки. В конце концов, ими разбивали мебель и полировали пол, а также размазывали многочисленные блюда. А еще об их головы разбивали бутылки, благодаря чему в воздухе стоял нескончаемый шум, как будто стадо слонов неслось по морю стеклянных хлопушек.
Кройн исчез, и его телохранители перешли в бегство, а вслед за ними и их единоплеменники.
Едва за ними захлопнулись двери, как собравшиеся ощутили свое духовное и боевое единство, что выразилось в восторженном реве, в котором потонуло все.
Креза и меня немедленно изловили, как зачинщиков и виновников народного праздника, и отпустили лишь после того, как вдоволь покидали вверх с криками "клэ-о". Причем мне удалось пару раз отжаться от потолка ресторана.
Один раз не удалось.
Естественно, что следующим шагом стало совместное возлияние. Из-за обилия новых знакомых оно протекало для нас несколько быстрее, чем хотелось бы - каждый считал своим долгом угостить героев за свой счет. Отказ был бы оскорблением, совершенно немыслимым в такой ситуации.
В результате через полчаса я, совершенно пьяный, вдруг обнаружил себя на столе толкающим какую-то политическую проповедь.
