Подошли к нему спереди, взялись за пропеллер и стали вращать, захватывая каждую его лопасть по мере ее приближения к нам, тем самым туго закручивая резинку.
– Когда закрутим до конца, – крикнул я Грейс, – возьми свою связку копий, просунь между лопастями, и вместе с Ребой удерживай пропеллер на месте, пока мы не заберемся внутрь.
Мы продолжали крутить, пока резинка не натянулась максимально туго.
– Давай, – сказал я Грейс.
Она просунула связку из пяти копий между лопастями. И пока они с Ребой удерживали ее, мы отпустили пропеллер. Одно из копий сломалось, лопасти немного сдвинулись с места, но потом остановились.
Мы со Стивом вскарабкались на коробку с шашками, и проскользнули на заднее сиденье самолета.
– Когда я скажу, – произнес я, – выдергивайте копья и выбрасывайте их.
Грейс кивнула.
– Давайте, – скомандовал я.
Они с Ребой, выдернув копья, выбросили их из самолета, и маленькая игрушка с грохотом и ревом пронеслась по столу, подскочила к его краю и взлетела. Сперва спикировала вниз, потом взмыла вверх и стала планировать, слегка покачиваясь. А затем устремилась прямо к открытому окну.
– Сколько мы продержимся? – спросил Стив.
– Столько же, сколько и старик, – ответил я. – Столько, сколько позволит нам жизнь. Черт, ничего не обещано ни человеку, ни андроиду, ни темной маленькой мечте, так что будем жить тем, что есть.
Самолет плавно вылетел из окна на лунный свет, под прохладный осенний ветерок, который подхватил его и поднял еще выше. Перед нами, хлопая крыльями, порхали белые мотыльки, похожие в темноте на белые хлопья. Над нами сияли звезды – настоящие звезды, какими они были в моих ложных воспоминаниях – яркие и четкие. И светила луна. Огромная серебряная тарелка, лежащая на черной ткани ночи. В воздухе пахло свежескошенным газоном, в окнах домов горел теплый свет, а на длинном темном дворе росла трава. И я сразу понял, что это тот мир, из которого я пришел. Мой Восточный Техас, созданный для меня моим андроидом-творцом, который жил здесь, в своем Восточном Техасе, созданном для него… Кем? Да кем угодно.
Я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и почувствовал себя здоровым, сильным и странно живым.
Писать больше незачем, и я не буду, – подумал я. Распахнув рюкзак, достал дневник, состоящий из тетрадей и отдельных страниц, и подбросил их высоко к небу.
Трепещущие страницы таяли в воздухе, как сахарная вата на языке. А потом растаял нос самолета. Я рассмеялся и увидел, как растаяли Грейс и Реба. Стив посмотрел на меня, улыбнулся и растаял, и также растаял…
Конец – не конец, тайна – не тайна, а извилины псевдоразума темны и ну… извилисты.
Мы вернулись.
– Что, блин, это было? – спросила Грейс.
– Я подумал, что старик умер, – ответил я, – и забрал нас с собой.
– Должно быть, у него было короткое помутнение, – сказала Реба. – Легкий инсульт.
– Неважно, – произнесла Грейс. – Дерево!
Самолет, у которого не было никакой системы управления, кроме заводного пропеллера, несся прямо на огромный дуб. Я вскинул руки к лицу, и когда самолет врезался в ствол, вылетел из кресла.
Очнулся я, лежа на свежескошенном газоне.
Медленно сел. Кажется, ничего не сломал. Я снял со спины рюкзак, отбросил его в сторону, поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к обломкам. Увидел Грейс, выползающую из кабины. На лбу у нее виднелась тонкая полоска крови.
– Черт! Черт! Черт! – кричала с другой стороны самолета Реба.
Когда я подошел, она стояла на коленях, склонившись над Стивом.
– Он мертв, – произнесла она. – Его шея.
Шея Стива была свернута, как у цыпленка. Залитую лунным светом траву вокруг его головы усеивали выбитые зубы.
Грейс медленно обошла самолет, кровь из лба уже текла по ее красивому лицу сплошным потоком. Она посмотрела на Стива, затем направилась к нему.
– Черт возьми, – пробормотала она. – Черт возьми.
Она села, положила его голову себе на колени. Та болталась у него, как голова у наручной куклы. Кровь текла изо рта Грейс на ее голые ноги. Обнаженные груди вздымались в лунном свете.
Я посмотрел в сторону дома. Лужайка была усыпана страницами из моего дневника.
– Веселье продолжается, – произнес я.
– Ага, – сказала Реба, протягивая руку и касаясь плеча Грейс. – Смотри.
Она не была взволнована, просто констатировала факт. Пространство вокруг нас уменьшалось. Двор сжимался, дома исчезали. Словно нас окружил невидимый огонь, сжигая все на своем пути. Там, где раньше было что-то видно – газон, деревья, дома, – теперь была лишь тьма.
Луна и звезды погасли.
Мы – я, Реба, Грейс, тело Стива, наш самолет – находились в центре длинной, узкой долины. Стены, возвышавшиеся по обе стороны от нее, были темными и неровными, пульсировали и искрились. По ним, словно жилы, тянулись провода. Искрение давало неравномерный, похожий на стробоскоп свет, поэтому трудно было понять, насколько далеко простирается долина, а точнее, траншея.
– И что теперь? – спросила Реба.
