– Вот почему все ломается, – сказала Грейс, – ты больше не поддерживаешь все в рабочем состоянии, потому что не можешь.
– Верно.
– Итак, ты создавал те прототипы, – сказала Грейс. – Пока не получил нечто более натуральное. Старые выбросил в мусорную кучу, затем дал нам ложные воспоминания и выпустил нас в этот ужасный мир. Дал нам воспоминания, чтобы мы думали, что у нас есть прошлое, и мы могли тосковать по дому?
– Вроде того, – сказал Билли, снимая очки и протирая их о рубашку.
– Ты – чудовище, – воскликнула Грейс.
– Нет. Я просто играл. Я даже не очень-то умен, так что я делал вовсе не это.
– А что ты делал? – спросила Грейс.
– Филип К. Дик спросил однажды: «Мечтают ли андроиды об электрических овцах?» Ответ: «Мечтают».
– Ладно, теперь я действительно хочу, чтобы меня съела заводная крыса, – сказал Стив.
– Старик на кровати – это не человек, а андроид. Он – творение этого мира, который в свою очередь был создан людьми. Возможно. Истина мне неизвестна. Люди. Андроиды, создающие андроидов. Андроиды, создающие людей. Бог, создающий людей. Мысль, парящая в эфире и воображающая все это? Неважно.
– Значит, мы – андроиды, созданные андроидами? – спросила Реба.
– Нет, – ответил Малыш Билли. – Ты – мечта андроида. Андроид, Малыш Билли, – прекрасное создание, как и его мать, отец и ныне покойная сестра. Он мог производить потомство. Он был обычным человеком. И, как человек, он умрет.
– А ты не можешь оживить его? – спросил Стив – Ну, знаешь, с помощью проводов от аккумулятора или чего-то в этом роде?
– Он – андроид, – ответил Малыш Билли, – Но в нем слишком много от человека, чтобы его можно было починить, как машину. Он стареет. Он умирает. Это, вкратце, вся его история. Он создал ваш мир и всех вас, чтобы внутри его сознания родилась жизнь, поскольку вне его жизни больше не существует. Теперь в своем сознании он знает правду, что он андроид. А до сего момента даже не подозревал об этом. Ему открылись все тайны Вселенной, его собственные и чужие. И он посылает меня – свою молодую версию – к вам, чтобы поговорить. Ему жаль, что вам пришлось пройти через столько испытаний. Жаль, но лишь отчасти. Ему нравилось верить во все это. Верить в то, что на какое-то время он стал великим создателем пришельцев и андроидов, чудесного темного мира. В своем сознании – вернее, в крошечной микросхеме размером меньше вируса – он наслаждался мыслью, что сперва делал вас выструганными из дерева, затем механическими, а потом электрическими. Поместил вас в этот мир, создал вам проблемы и оставил с ними наедине. Понимаете? Только все это он проделывал в своей голове. Он никогда не трогал ножом дерево, не подводил провод к микросхеме, не соединял плоть с машиной. Он – как и я – любит кино. Человек, состоящий из невидимых проводов и электронных деталей, любит грезить о механизмах, о кинокамерах, о всяких устройствах, о спецэффектах. А вы, собственно, и есть его мечты.
Малыш Билли замерцал, исчез, и снова появился.
– Мне осталось не так уж и много. Старость… или то, что мы считаем старостью, настигла нас. Меня и его. И когда я уйду, уйдет и этот мир, каким я его знаю, мир, который я создал. И наши знания о том, кто мы и зачем мы, уйдут вместе с нами. И, кстати, Грейс, три балла за то, что не надела топик.
– А теперь позвольте мне разобраться в этом дерьме, – сказал Стив. – На самом деле мы даже не андроиды. Мы просто чья-то мечта?
– Вы есть то, что вы есть, – ответил Малыш Билли. Тут произошел сбой, его изображение дернулось в сторону, вернулось обратно, затем померкло.
И исчезло.
Мы стояли ошеломленные. И когда я оглянулся и посмотрел туда, откуда мы пришли, то увидел лишь стол, его дальний край, а за ним – тускло освещенную стену комнаты.
– Друзья, я настолько реален, насколько хочу быть, – наконец сказал я. – И предлагаю делать то, что мы всегда делали. Двигаться вперед. Жить той жизнью, которая у нас есть, пока она у нас есть.
Какое-то время все обдумывали сказанное мной. Затем Грейс протянула руку ладонью вниз. Я положил свою поверх ее. Стив и Реба присоединились.
– Ура! – прокричали мы.
– Итак, – сказал я, – могу я предложить вам средство передвижения? Как насчет игрушечного самолета? Он четырехместный.
– Какого черта? – воскликнул Стив. – Почему бы и нет?
Мы направились к самолету. Тот стоял носом к задней стене. Мы со Стивом помогли Ребе и Грейс забраться на коробку с шашками и зайти внутрь самолета. Грейс взяла в руки маленький штурвал.
– Как думаете, он рабочий? – спросила она.
– Не знаю, – ответил я, сбрасывая с себя связку копий. – Мы развернем его так, чтобы он был обращен к окну. Затем заведем, залезем внутрь и запустим пропеллер.
– Как? – спросила Грейс.
– У меня есть идея. Искра в моем маленьком мозгу, который не является ни плотью, ни компьютерным чипом, а мечтой старика. Его мозг – это мой мозг. И этот мозг подсказывает мне, что нам со Стивом удастся развернуть этот самолет.
Мы с трудом, но справились, затем снова придвинули самолет вплотную к коробке с шашками, направив носом в сторону окна.
