– Причастие, – произнес Сэм. Он достал из мятого пальто банку сардин, и мне вдруг стало ясно, что находится в карманах ветхого пальто Мейбл. Тоже банки сардин. – Мы делились этим с паствой, – сказал Сэм. – И люди вели себя очень хорошо, тем более что они знают, что я установил в автобусе бомбу. И если они будут лазать там, где нельзя, в наше отсутствие, произойдет «БА-БАХ!»
– Я не имею к этому никакого отношения… Скажите им отпустить меня.
– Очень даже имеешь. А еще мы пьем друг у друга кровь.
– Вот так, – сказала Мейбл, придавила мою лодыжку ногой и извлекла из кармана пальто перочинный нож. Медленно его раскрыла и провела лезвием себе по ладони. Появилась струйка крови, и Мейбл, не глядя, подняла руку вверх. Какой-то мужчина, стоявший над ней, схватил ее руку, поднес раной ко рту и принялся сосать. Его трясло от мощного возбуждения. Мейбл закрыла глаза, высунула язык и водила им из стороны в сторону.
Какой-то тип в толпе начал тихо приговаривать:
– Да, брат мой, пей, пей, давай, давай.
– О да, – простонала Мейбл, – О да, да, да. Соси, соси, о Боже Всевышний, соси, да, о да.
Засверкали новые ножи и лезвия, вскрылась плоть, к ранам приникли жадные рты. По звукам это напоминало сборище пиявок, или оргию – или, если быть более точным, и то и другое.
Сэм присел и наклонился ко мне. На губах у него была кровь.
– Видишь ли, – произнес он, хлопая меня по груди. – Мы заключили соглашение. Мы никого не принимаем. Обращаем в веру тех, кто этого хочет, но присоединиться к нам они не могут, конкурентов мы устраняем. Это не просто, но, чтобы творить чудеса Свои, Господь идет неисповедимыми путями… и так еды хватает на дольше.
Мейбл уступила мою ногу какому-то мужчине, а сама придвинулась ко мне, держа нож так, что я мог его видеть.
– И приходится использовать любую пищу, которая нам встречается, – сказала она. – Позволить пропадать ей было бы грехом… и мы давно уже присматривали за тобой и твоим дружком.
– Просто не хотели, чтобы нас застрелили, – сказал Сэм. – Твой приятель, похоже, никогда не выпускает из рук дробовик.
– Но вы же христиане, – произнес я.
– Так и есть, – сказал Сэм, – поэтому ты должен испытывать гордость и чувствовать себя особенным. Ты уже очень скоро присоединишься к Господу нашему небесному. Он обнимет тебя и…
– Тогда почему вы не присоединяетесь к нему? – спросил я. – Вы более благочестивы, чем я, поэтому вы должны уйти первым.
Сэм улыбнулся.
– Мое время еще не пришло.
– Это пустяк, – сказала Мейбл. – Ничего страшного, правда. Мы должны это сделать, а ты должен это принять… И может, этот нож и маленький, зато острый. Будет не очень больно. Говорят, что, если все сделать правильно, кровь выходит очень быстро. Тебя начинает сильно клонить в сон, и все. В свое время мне часто приходилось резать глотку свиньям, и, хотя никто из них не говорил мне, клонило их в сон или нет, их кончина, казалось, была довольно мирной. Не так ли, Сэм?
– Все так, – ответил Сэм.
– Но я же не свинья, – возразил я.
– Хватит болтать, – сказал какой-то тип и бросил рядом с моей головой ржавый колесный диск. Немного подребезжав, он затих.
– Поверните его, – скомандовал Сэм.
Меня поставили на колени; завели мне руки назад с такой силой, что соединились лопатки. Наклонили меня вперед так, что лицо оказалось над колесным диском.
– Ни одна твоя частица не пропадет зря, – сказала Мейбл. – Думаю, тебе приятно будет это знать. Кровь мы выпьем, а остальное приготовим на костре.
– Мейбл готовит – с ума сойти. Из чего угодно.
Девчонка с грязными волосами, державшая меня за ногу, подошла, наклонилась и заглянула мне в глаза.
– Я буду любить тебя, сладкий. Буду любить тебя до смерти. Обхвачу тебя своими губами и буду жевать, жевать, жевать.
– Давайте уже быстрее, ради всего святого, – сказал тип, бросивший колесный диск.
Мейбл схватила меня за волосы.
– Просто подумай о чем-нибудь приятном, например, о листьях репы и спаржевой фасоли. Скоро все закончится.
Я закрыл глаза, но не стал думать о листьях репы и спаржевой фасоли. Я попытался вспомнить, как все было до автокинотеатра, но не мог. За веками была лишь сплошная тьма, звуки дыхания всех тех голодных христиан, и запах их тел. Мейбл приподняла мне голову, чтобы было видно мою шею. Я надеялся, что все произойдет быстро, и мне не придется долго слушать, как моя кровь льется в колесный диск.
И в тот момент, когда я ожидал почувствовать на себе лезвие, раздался взрыв, по диску что-то ударило, и лицо мне залила теплая жидкость.
Я подумал, что мне перерезали горло, кровь из раны брызнула на лицо, и одновременно раздался оглушительный раскат грома. Хотя звук был каким-то странным, даже для того искусственного грома, который обычно звучал в автокинотеатре.
Я невольно открыл глаза и увидел лежащую в колесном диске подо мной кисть руки, а рядом – в маленькой лужице крови – перочинный нож.
