Нетрудно предвидеть справедливый комментарий к приведенной выше фильмографии 1971 года. «Но как же так! – воскликнет придирчивый критик. – Среди всех перечисленных названий фильмов молодых и начинающих нет ни одного “на современную тему”!»
Можно предположить, что это было совсем не случайно. Скорее, дело было в том, что молодые авторы тоже испытывали «моральное беспокойство», как и некоторые герои картин. Какие экономические, общественные, культурные преобразования в «эпоху застоя»? Не лучше ли снимать «драмы из старинной жизни»?
Но долго «отсиживаться» в этой жизни удавалось не всем. Да и желания уже не было. В следующем году Авербах снимает вполне современный «Монолог» по сценарию Евгения Габриловича. Соловьев чуть задержится в «старинной жизни» вместе с пушкинским станционным смотрителем, однако вскоре в поисках новых юных характеров перенесется в странный пионерский лагерь…
И по-прежнему будет усиливаться противоречие между «нормативной» идеологией и требованиями экономики, между идеологией застоя и подспудным протестом «чающих движения воды» художников.
Нет ничего общего в содержании картин «Монолог» и «Сто дней после детства». И вместе с тем есть. В советское кино стал возвращаться человек. Не обязательно «большой», нет, поменьше, даже и вовсе «маленький», но тот, что ценен для искусства не меньше большого.
Впрочем, Герой ведь тоже может быть «человеком»…
Понемногу стала меняться и реакция зрителя. Еще не очень массовая, но все-же и «Монолог», и «Сто дней после детства» посмотрело вдвое больше народа, чем фильм «Ты и я». Как говорится, лиха беда начало!
«Приоритетом» – тоже понемногу – становилась не только идеология, а простые человеческие чувства. Чувства не только, так сказать, традиционные для всех времен, но, как ни странно это звучит, современные, характерные именно для данной эпохи. Внешне не очень еще заметно, но вполне уверенно формировавшие общественное настроение и предчувствие наступающих перемен.
Еще, конечно, не наступило время, когда кино станет более внимательным, более откровенным, а иногда даже и беспощадным в изображении этих самых чувств, как, например, в фильме Быкова «Чучело», или в фильме Авербаха «Чужие письма». Но все же, может, и не очень явно, но дело к этому все-таки шло.
Можно считать, что если не сама «перестройка», то хотя бы ее предчувствие и окончательное прощание с «послесталинским» кино началось раньше. Чтобы убедиться в этом, давайте посмотрим всесоюзную «афишу» за два с лишним года до апрельского пленума.
Итак, 1983-й.
«Военно-полевой роман».
