По программе второго года обучения на сценарном факультете курсовым – итоговым – сценарием должна была стать экранизация. Сейчас уже не вспомню, что и кто из моих соучеников выбрал для этого. Классическая литература? Советская? Не думаю, чтобы особенно поощрялась классика зарубежная.
Я долго мучился в безуспешных поисках. Главным моим тогдашним увлечением были Бабель и Хемингуэй.
Я уже с тех пор мечтал экранизировать «Конармию». Но на втором курсе об этом и подумать было страшно. Через много лет я все-таки встретился с Бабелем. Но все же не с «Конармией», а с его пьесой. Соединил «Закат» с «Одесскими рассказами» и сделал сценарий для полнометражного дебюта на «Мосфильме» начинающего Саши Зельдовича.
Тогда на наших институтских «вечерах», которые заканчивались танцами, как правило, показывали любимую всеми короткометражную курсовую работу Андрея Тарковского, Александра Гордона и Марики Бейку, учеников Михаила Ромма.
«Убийцы», точная экранизация рассказа Хемингуэя. Роль боксера-шведа играл сокурсник режиссеров Шукшин.
Хемингуэй тогда у многих из нас был властителем… Нет, скорее, не дум, а наших литературных опытов. Лучше всего это получалось у Шпаликова. Его рассказы с неожиданными подробностями, деталями и короткими диалогами «ни о чем и обо всем» ходили по институту, ими зачитывались на всех факультетах.
Даже не объявившись мастерам, я было взялся за большой рассказ Хемингуэя «Непобежденный», где герой – тореадор. И вскоре отступился, признав, несмотря на естественную самоуверенность юности, свою полную беспомощность.
Срок сдачи курсового сценария стремительно приближался. Надо было что-то делать. Не сдашь, так ведь и из ВГИКа вылететь недолго. И тогда, к счастью, уже не припомню как, мне попадается на глаза небольшой газетный очерк.
Несколько геологов из партии, работающей в «поле», что-то разведывавшей и нашедшей, из-за какой-то особенной природной катастрофы, то ли бури-урагана, то ли даже землетрясения, оказываются отрезанными от связи и помощи. Обостряются непростые отношения. В небольшой компании геологов одна молодая женщина. Проявляются неожиданные качества. От храбрости до трусости. От любви до ревности.
Держись, геолог! Крепись, геолог!
Ты ветра и солнца брат!
В результате торжествуют товарищество, благородство, верность долгу.
Надо еще иметь в виду, что в то время геологи были одни из самых романтических героев и песен, и повестей. К тому же недавно появилось «Неотправленное письмо» Калатозова и Урусевского. После триумфа «Журавлей» эту их новую работу мы ждали с волнением и посмотрели – одни с восторгом от невероятной формы, другие с разочарованием.
Сценарий, далеко уйдя от очерка, я сочинил быстро и сдал вовремя. Особого интереса у мастеров не вызвал, зато понравился студенту третьего курса режиссерского факультета Андрею Хржановскому, с которым мы были товарищи. Тогда вряд ли кто-то предполагал, что он станет в будущем знаменитым режиссером на студии «Союзмультфильм».
Режиссерский курс – на год старше нашего сценарного – набрал Григорий Львович Рошаль. Но уже ко второму полугодию – по какой-то причине – курс был разделен на две «независимые мастерские». Одна осталась у Рошаля, другую стал вести Лев Владимирович Кулешов. Хржановский учился у него.
