Хочется думать, что это так. Хочется вообразить, будто тот негромкий, но какой-то возбужденный и доверительный голос, к которому много лет назад я прислушивался через стенку, говорил то, что сейчас я читаю в его книге. И как раз о том, что в этой главе.
Пишу и чувствую, сколько ума, опыта, расчета, смелости, темперамента и вдохновения было во всем том, что предприняли тогда эти два глубоко неравнодушных человека, чтобы осуществить свой эксперимент.
Чухрай «был как бы придуман, сочинен для эпохи хрущевской оттепели: внешность, биография, характер, – писал драматург Анатолий Гребнев. – Все лучшее, что было в том времени надежд, упований, заблуждений, весь пыл и искренность – все было в нем. Фронтовая юность, голодное студенчество. Наконец, успех, слава, дерзновенные проекты»[74].
А вот что о его друге и «подельнике» пишет его сын, Познер-младший: «Всю жизнь он занимался производственными… проблемами кино. Он был чрезвычайно знающий, умный и обаятельный человек. Те, кто работал с моим отцом, души в нем не чаяли… Смелый, с огромным чувством собственного достоинства…» [75]
Легко сказать – «попросил аудиенции»! Даже при том положении, которое тогда занимал Чухрай, уже знаменитый, дистанция между ним и Председателем Совета министров была значительна.
Дистанция Чухрая, судя по всему, не смущала.
Характер, воспитанный войной. Он всегда шел в атаку. И когда в 1949 году заступался за «космополита» Юткевича, и когда в 1962 году на встрече интеллигенции с Хрущевым спас от ликвидации еще не утвержденный официально Союз кинематографистов. И когда в 1963-м настоял на том, чтобы главный приз МКФ получил фильм Феллини «Восемь с половиной», а не советский «Знакомьтесь, Балуев», как того хотело партийное руководство.
Вот если бы состоялся сериал, где главным героем был Познер-старший, я бы наверняка отвел борьбе за этот экспериментальный проект целую серию, может быть, заключительную. Какие здесь возможности для драматургии, для ее загадок и неожиданных поворотов! А «мы стали ждать» – это же типичный саспенс.
