Костя рассказал мне о своих идеях, я ему о своих. Так произошло первое совпадение наших планов. Меня тоже уже давно привлекало время начала нэпа.
Лопушанский зримо представлял себе это время на фоне Петрограда. С его жиреющими нэпманами, голодными и нищими жителями рабочих окраин, разочарованными и растерянными героями Гражданской войны и наглеющим бандитским криминалом.
И вот в осеннем Петрограде 1921 года появляется в еще пахнущей порохом шинели и с браунингом в кармане красный командир, орденоносец Плотников Игнат, почти утративший память из-за контузии. Мучительно пытается он вспомнить один эпизод, один бой. Кажется ему, что совершил он тогда какую-то непростительную ошибку, стоившую многих жизней…
Сколько же пришлось перечитать, пересмотреть в спецхране Ленинки – забытых или даже полузапрещенных – книг того времени, газет и иллюстрированных журналов! Нужно было подготовить для режиссера максимально точную реконструкцию времени – в деталях и подробностях быта, особенностях уличной речи, особенностях характеров и психологии персонажей.
Сценарий стал называться: «Воспоминание о Плотникове Игнате».
В предисловии к другому моему сценарию, опубликованному в журнале «Искусство кино», Фрижетта Гукасян писала: «Сценарий “Воспоминание о Плотникове Игнате” – лучшая из всех читанных, а их было не счесть в моей редакторской жизни, экранизаций Андрея Платонова».
Так же, как и она, ошиблись мои старшие друзья, замечательные сценаристы Валерий Фрид и Юлий Дунский.
Никакого отношения – кроме моего великого почитания этого гениального писателя – сценарий к прозе Андрея Платонова не имел. Не экранизация, даже не стилизация. Как я догадался, всех – с заглавной страницы – смущало сходство фамилий: Плотников – Платонов. И дальше все читалось в этом заблуждении.
Конечно, ничего обидного для автора в этом не было – наоборот.
В Первом объединении и Главной редакции «Ленфильма» сценарий прошел без препятствий. А вот в Госкино, в сценарной редакционной коллегии и особенно у Первого заместителя министра Бориса Павленка наш «Плотников» вызвал недоумение, граничащее с возмущением.
Понять это было трудно. Сценарий не «распространял идеи и сведения, считавшиеся вредными или нежелательными», не было в нем кровавых и эротических сцен. Так в чем же дело? В «платоновщине»? Вряд ли. Официальное отношение к писателю было пока еще сдержанное, но все же он издавался понемногу.
Особых аллюзий и параллелей с современностью тоже не было. Да и самое лихое время мерседесов и малиновых пиджаков еще не наступило, подпольные миллионеры еще только мечтали превратиться в новых нэпманов. Так, может быть, цензура предчувствовала это?
Не нужно думать, что цензура этакий бездушный механизм, слепо исполняющий заложенную в него начальством и конъюнктурой программу. Более того, она даже не лишена чувств, рефлексий и определенных комплексов. Не последние из них – подозрительность, иначе – поиск аллюзий и «фиг в кармане», даже если их, кажется, и в помине нет, и осторожность, точнее сказать, перестраховка.
В сценарии, написанном при постоянном взаимодействии с режиссером, в самой его стилистике, в приемах уже были заложены некоторые принципы будущей формы, которая, как мы уповали, должна была сделать наше кино не «средним», а «замечательным». Видимо, эта форма и стала в закомплексованном представлении цензуры-редактуры самим содержанием.
Из Госкино последовали заключения. Начались отношения, которые можно назвать игрой. В кошки-мышки.
Посыпались поправки, одни, другие. Мы их выполняли, как могли, хоть и не хотели. Редактуру Госкино они не удовлетворяли. Гукасян боролась как львица. Дамы-редакторши, измученные борьбой, исчерпавшие все аргументы, которым и сами-то не очень верили, решили «передать вопрос» для окончательной резолюции на высший уровень – заместителю министра Павленку.
Фрижетта Гукасян отправилась в Москву, где должны были принимать готовый после своих «поправок» фильм Алексея Германа «Проверка на дорогах», бывшую «Операцию “С Новым годом”». И заодно обсудить с заместителем министра дальнейшую судьбу многострадального «Плотникова», которого студия была готова запустить с молодым режиссером.
Не лучший она выбрала для этого день и час…
