Молчание было согласием. Молнии продолжали разрывать мглу, и все понимали, что оставаться на месте было рискованно. Разве что раздражением веяло от двух людей, которые в полном изнеможении облокотились о трости. Но то и понятно, сущность кинокефалов устойчивее людской. Большим подвигом явилось то, что они вообще выдержали такой путь и не препирались с Мартыном. Страх вкупе с усталостью рождает гнев. Очень жаль, что люди этого не чуют. Хотя вот – стойкий малый, старший брат мальчика, устал не меньше этих людей, но вопреки этому вёл себя достойно – негодования от него не исходило. Досадно, что я до сих пор не узнал его имени. Решив исправить данную оплошность, приблизился к нему почти вплотную, чтобы порывы ветра не мешали быть услышанным.
– Я так и не спросил, как твоё имя?
Юноша слабо улыбнулся. Его улыбка была копией улыбки Мавриша, даже ямочки на щеках были такими же.
– Стереш.
– Рад знакомству с тобой, Стереш, – кивнул я, думая, как его подбодрить. – Всего час продержаться.
– Конечно, – Стереш дышал в варежку, отогревая лицо. – Продержимся.
Мартын вновь объявил:
– Пора!
И битва с метелью продолжилась. Спрятав часы от мороза во внутренний карман, я не знал, сколько времени, но по моим приблизительным расчётам уже должно быть раннее утро. Рассветом, конечно, даже и не пахло. Ещё и беспорядочный синтез молний… Масштабно они развернули, тратить столько заряда на небольшую группу повстанцев, даже не повстанцев – поселенцев, нус, желающих жить иначе. Как-то нелогично.
– Стоп!
Шеренга, успевшая растянуться на порядочное расстояние, замерла. Попытался всмотреться в фигуру Мартына. Зачем мы остановились? Выбросив правую руку высоко вверх, молосс начал чётко проговаривать «нет», «опасно», «нет».
– С нами связались по передатчику! – с радостным возгласом обернулся ко мне Стереш. – Вы не слышите, о чём они говорят?
– Увы, слух у меня не всемогущий, – усмехнулся наивности юноши. – Слышу лишь то, что Мартын говорит «опасно». Видимо, то, что лететь аэростату в такую вьюгу опасно.
Глаза Стереша, озарённые надеждой, потухли.
– Что ж, действительно, в такую погоду летать – смерти подобно. На это сможет осмелиться либо безумный, либо отчаянный.
Внезапно темнота неба сгустилась, став особенно чёрной, непроницаемой, и из этой тьмы явственно выступили овально-продолговатые черты гигантского дирижабля. Все восторженно замерли в немом крике бушующего ликования. Это был «Пилигрим», за нами всё-таки прилетели! Было желание поддаться всеобщему порыву и, размахивая руками, рвануть навстречу спасительному аэростату, но вовремя погасив его, я стал осматриваться в поисках надёжных выступов. Было бы удачнее, чтобы нас забрали с площадки, а не с верёвочной лестницы. Пальцы окоченели от мороза, и кто-нибудь мог и сорваться. Моя внутренняя дисциплина силой эгрегора ощутимо повлияла на остальных – при всеобщем желании никто так и не двинулся с места. Пока Мартын переговаривал по своему передатчику, я прошёл через весь ряд к нему и молча указал в сторону видневшейся каменной россыпи. Молосс понял моё предложение без слов.
– Развернитесь левее, в сторону скалы Торфа. Подберёте нас после подачи сигнала.
Из передатчика раздался еле слышный женский голос, в котором отчётливо узнавались нотки Дорианны. Неужели она руководила полётом? Неужели… Как там сказал Стереш? На полёт отважится «либо безумный, либо отчаянный»? В Дорианне точно сочеталось и то, и то!
Последняя мысль о Дорианне почему-то сильно порадовала, подарив измученному телу второе дыхание и позволив двигаться быстрей. Отчего-то была уверенность в том, что именно Дорианна выступила инициатором рискованного полёта. Чтобы спасти нас, чтобы спасти… Яркий свет необычного фонаря ослепил, заставил зажмурится. Мы, все двадцать нус, уже стояли на уступе, в ожидании манёвра, когда аэростат, ориентируясь на свет, приблизится к нам. Какой он был гигантский! И без знания пилотного дела было ясно, как трудно лавировать подобной громадине меж скал. Но вот свет от нашего «маяка» выцепил переливающиеся серебром буквы названия «Пилигрим», открылась боковая дверь со швартовочной лестницей, и мы оказались внутри защищенного, тёплого, уютного дома. Странствующего дома.
– Великий архитектор!
Ни на шутку взволнованный герр Трумв герметично задраил за нами дверь.
– Скорее проходите в верхние палубы! Там парильни и горячая еда.
– Мико! – герр Тот заключил племянника в свои объятия. – Герр Бонифац, дорогой Коди, я так рад, что с вами всё в порядке!
Помимо Абеля Тота подоспело ещё несколько встречающих нус, и воцарилась небольшая суета. Кивнув счастливому герр Тоту, я обратил внимание на старосту, сверлившего негодующим взглядом Мартына.
– Как это понимать? – холодно начал он, обратившись к молоссу. – Если молнии ударяют за скалами, а не в непосредственной близости, почему вы покинули ночлег? Какого эфира ты повёл нус в метель?
Ни Мартын, ни я не успели раскрыть и рта. Дирижабль покачнулся, и мы еле устояли на ногах, удержавшись за боковые поручни. Трумв вытащил из кармана передатчик.
– Дорианна! Что происходит?!