Напряжённый как струна, я тщательно старался усвоить груз информации, свалившийся так беспощадно. Как нет города? Что за глаз Гора? Кто и откуда она?
– Постой, Дорианна. Почему у нас нет времени? Что сейчас будет?
Прогремел гром. Яростный ветер погнал рябь по воде.
– Оно уже происходит! Хэймо! – Дорианна перекрикивала ветер. – Нам нужно на тот берег, поплыли!
Оставаться на камне становилось опасно, но плыть в обратную от дома сторону, в лес не прельщало вовсе. Волнение Дорианны было неподдельным, а в речах её – ничего кроме правды. Я это чуял. И это вселяло ужас.
Достигнув берега, оглянулся назад, на скрытый за деревьями дом у реки, ставший совсем родным, и на ненавистную, вместе с тем хранившую идиллию, маску на камне… Что же я натворил!
– Дорианна, прости, если бы не…
– Нет времени, – Дорианна схватила меня за руку. – Бежим!
Мы рванули по узкой тропе, утопая босыми ногами в грязном месиве. Несмотря на сложность диалога, меня подмывало хоть что-то прояснить.
– Куда? Куда мы бежим?!
– В пещеру, в которую мы собирались. Я заложила в памяти, что непременно должна показать её тебе. Она называется глаз Гора, это некий портал.
– Ворота, что ли? —не понял я. – Ниша?
– Нет, это переход. Из одного уровня в другой.
– А зачем? Нам нужно на другой уровень?
– Да.
Лес сгущался. Дождь горячими каплями обжигал холодную кожу, ступни скользили в грязи. Нереалистичная обстановка напоминала сон. Или сон навевал реальность, впрочем, я сейчас уже не отличу. Единственное, что стало ценностью, это ответ на вопрос: кто она такая? Кто эта девушка, это создание? Кто ведёт меня через весь этот ад?
Мы забрались на вершину перевала, и бежали с него чуть ли не катясь. Глупо, что простейшие умозаключения посещают в такие неподходящие моменты, но только сейчас, среди ворохов непониманий, возникла наиярчайшая нестыковка: откуда Дорианна знает киммерийский? Почему мы общались на одном языке?
Тропа неожиданно снова устремилась вверх. Когда Дорианна обернулась назад, зрачки её расширились, а ниоткуда взявшийся распушившийся хвост сильно забился, разметав сноп падающих капель. Ошарашенный, я оглянулся тоже, но позади нас никого не оказалось.
– Ты их не увидишь! – прокричала она. – Вернее, увидишь ещё не скоро.
– Кто это?
– Это местные привратники, от которых я пряталась под маской! Хэймо, —Дорианна сильнее сжала мою ладонь, – всё что я тебе говорила – чистая правда. Я не помнила на каком уровне нахожусь, но все мои воспоминания основаны на истине. Хэймо, прошу тебя, не забудь…
Вибрация воздуха резким толчком прошлась по нашим спинам, отбросив на пару метров вперёд. Мы разомкнули руки и кубарем прокатились по лужам. Всё лицо, в том числе мой единственный глаз, облепила грязь. Скорее избавившись от неё, я осмотрелся в поисках Дорианны, но было уже поздно. Рядом со мной остался только отпечаток её тела. Больше следов не было. Даже запах её пропал окончательно, а это уж точно невозможно никаким образом…
Стоя на коленях, склонив голову, я чувствовал, как по щекам катятся горячие капли. Вода с неба снова стала ледяной, так что по щекам катился точно не дождь. Дорианна хотела показать мне пещеру, портал, значит, надо подняться и дойти до неё самому. Превозмогая внутреннюю опустошённость, я поднялся и побрёл по тропе. Я не знал, приведёт ли меня она к цели или нет, сейчас важнее было само движение.
«Зачем? Зачем всё это произошло? Как она испарилась? Неужели я снова один?»
Любые мысли оказывались вялыми, спутанными, вызывая тошноту, потому, прервав поток вопросов, я шёл. Просто шёл. Без мыслей, не думая и не отдавая себе отчёта, когда вдруг свернулся калачиком и заснул прямо на дороге.
В доме моего отца стоял стойкий запах шерсти, аромат старой мебели, пыли и книг. Эти переплетения с порога ударили мне в нос, и я сразу прочувствовал жизнь, недавно кипевшую в этих стенах. Несмотря на новые веяния возможностей сделать воздух в помещении очищенным, мне так и не удалось убедить отца установить рециркулятор. Я грустно улыбнулся. «Отец до последнего оставался неисправимым консерватором. Консерватором и педантом».
Коридор изогнулся, представив перед взором моим небольшую гостиную. Берта и Шарорт – отцовская гордость, ласково суетились у моих ног. Я потрепал синов по загривкам и продолжил осматривать гостиную. С похорон отца прошла пара дней, а в доме его мне не доводилось быть месяца три. Мы и так с отцом по жизни контактировали довольно редко, а в последние годы его болезни и того реже.