– Ему показалось забавной идеей – вывести собственную копию. Да и чем ещё заниматься уважаемому нус на пенсии?
Я улыбнулся, и лицо Рейна тоже осветила улыбка. Мы в молчании чокнулись. Бокалы пронзительно звякнули и Шарорт, улёгшийся на пороге, приподнялся и навострил прямоугольные уши. Берта же, разнеженная под рукой Рейна, даже не вздрогнула. Глядя в эти смешные чёрные с рыжими подпалинами морды, я видел отражение отца и своё отражение. Моему старику удалось-таки довершить свою шутку. Забавную шутку.
– Ты прямо сияешь от счастья, глядя на них, – усмехнулся Рейн, указывая на животных. – Может, все же заберёшь их к себе?
– Нет, – я помотал головой, – нас безнадёжно будут путать.
Мои слова рассмешил Рейна, а мне вдруг вспомнилось, с какой серьёзностью отец подходил к делу своей жизни. Он так его и называл «дело жизни» и породы подбирал по семейному фолианту…
– Да, твой отец был разносторонним кинокефалом, – Рейн возвратил меня к беседе, – и фортификатором был, и синов выводил.
– Да, разносторонний. Был кем угодно, только не отцом.
Я откинулся на спинку кресла. Лишь сейчас начала накатывать тоска. Была ли это грусть по отцу как по родителю? Едва ли. Да, он был хорошим нус, его образ в моих глазах всегда был примером честности и добропорядочности, но для ребёнка мало быть примером, надо уметь любить. Отец любить не умел, по крайней мере, меня как сына. Что ж, видно, это умение не каждому дано.
– Все в порядке, Рейн, – предупредил порыв утешения друга. – Я не держу обид на отца. Просто грустно, что мы так и не говорили по душам.
– Что же, – подавил вздох Рейн, – родителей не выбирают.
– Это точно, – кивком согласился я.
Мы снова помолчали.
– Как там твоя матушка?
– Всё по-старому. Как и раньше, устраивает грандиозные приёмы.
Я прислонил прохладный край бокала к виску. Почувствовал биение крови под шерстью.
– Расскажи лучше, как ваши дела с Ют.
Рейн мечтательно сощурился.
– Она – истинное чудо! Недавно ездили на выставку Хельинга, и оказывается, Ют тоже увлекается влиянием растительных эфиров на нус! Беседы с ней – непередаваемое удовольствие.
Я отвёл бокал от виска, сделалось хорошо. Рейн был профессиональным виброведом, весьма начитанным и интересующимся миром нус. Многое, о чём он мне рассказывал, в том числе о современной науке Медичей, не всегда усваивалось в моей голове, и я был истинно рад, что мой друг нашёл пару себе под стать.
– Семья Ют, верней сказать, её отец, не очень доволен, что мы тянем со свадьбой. Ют шутит о нетерпении отца, говоря, что такого зятя не сыскать и во всей Киммерии – вибровед ещё и с кинокефальими чертами.
Я рассмеялся.
– Это точно! Такого не сыскать.
Подставляя для почёсываний другое ухо, Берта ворчанием это подтвердила.
– А ты, Бони, что в итоге будешь делать? Переедешь сюда?
– Нет, дом я продам. Здесь, конечно, просторнее, но моя квартира комфортнее.
Ветер с окна нёс волнующие запахи. Тысячи мелочей, которые стоило только заметить, разыгрывали в голове разные краски, сцены, аккорды. Всё: от тонкого парфюма на мускусной основе из брадобрейной до подгоревших блинчиков из квартиры дома напротив, от свежевыстиранного белья с запахом полыни до озонового гудения верстовых столбов… И это только запахи.
– Рейн, я вообще думаю о том, чтобы уехать.
– Что?
Рейн перестал гладить Берту и полностью развернулся ко мне.
– В отпуск?
– Надолго.
– Но к чему тебе уезжать? У тебя действительно уютное, обжитое местечко, рядом парк, достойная служба – пристраиваешь в дома бродяжек.
Я тёр переносицу, силясь подобрать верные слова для объяснения. Осушив бокал, поставил его на подлокотник кресла.
– Дело в том, что город – слишком навязчивое место, устаёшь его не замечать.
– Ты считаешь, что существует то место, которое будет ненавязчивым?
Рейн иронически вздёрнул ушами и осушил бокал тоже.
– Меняться и перестраивать можно только изнутри. Простой переезд не поможет.
Теперь я в свою очередь повёл ушами, только уже от удивления.
– А с чего ты взял, что мне хочется измениться?
– Потому что, Бони, ты не глупый и понимаешь, что всё живое стремится к росту и развитию. Однако прежде, чем двигаться, это сперва надо осознать.
– Осознаю, – улыбнулся я, протягивая Рейну бокал, – осознаю, что город приносит мне мигрень.
Рейн, нахмурившись, разлил виски.
– Но этого недостаточно, – он говорил очень серьезно. – Это же не единственная твоя причина отъезда?
Его вопрос поставил в тупик. Хотелось ему рассказать, но я до сих пор не определился, как мне самому к этому относиться. Поколебавшись, я небрежно бросил:
– Сны могут сойти за причину?
Рейн потёр подбородок. Он всегда так делал во время крайнего замешательства.
– Что же тебе снится?
– Это сны, похожие на картинке в инфовизоре, одного мотива и вида. Я не придавал им значения раньше, но с конца лета они стали сниться регулярно.
Зачем-то посмотрел на свои пальцы, будто припоминая. На деле, мне было неловко рассказывать об этих туманных вещах вслух. Рейн тактично не проронил ни слова, позволяя мне сосредоточиться. Но я не мог сосредоточиться, сердце забилось чаще, дыхание внезапно сдавило.