– Не то! Я знаю, кто такие кинокефалы, – подняв руку вверх, она помахала фарфоровой куклой. Голова у куклы была одета в ныне модный, но абсолютно бессмысленный цилиндр, а под ним обозначились явные кинокефальи черты.
– Я видела много разных кинокефалов, но дядюшка Годимир особенный. У него и уши как у тебя, и нос, и глаза… Почему ты так на него похож?
– М-м-м… – я смутился окончательно, – знаешь, многие, вернее, все похожи на кого-нибудь. Нас всех настолько много в мире, что наверняка кто-нибудь на кого-нибудь да похож.
Девочка наморщила носик. Задумалась.
– Значит, эти схожие – дальние родственники? И у меня где-то есть сестричка, а дядюшка Годимир – твой родственник?
– Нет, – мягко ответил я, – если кто-то похож на кого-то, то это не значит, что они родственники.
– Почему? Почему же тогда они похожи?
Девочка не сдавалась. Я украдкой вздохнул, вынуждаемый ответить честно.
– Я не знаю.
– Ну вот. У кого что не спросишь, никто ничего не знает.
– А сама ты сможешь ответить на вопрос?
– Обычно я их задаю, – улыбнулась она, – но если спрашивают меня, то я отвечаю.
– С кем ты летишь? Где твои родные?
Лицо девочки помрачнело. Она надула губки и отвела глаза.
– Я лечу с фрау Амелиндой, – девочка посмотрела на свои руки, и лицо её вновь озарила улыбка.
– А сопровождают меня Тереза и Лиафвин, – она подняла обе руки вверх, – смотри!
Помимо кинокефальной куклы, в другой руке девочка держала вторую, изображающую даму.
– Смотри!
Она обошла столик и села на краешек дивана, протянув мне своих подопечных. Я послушно принял кукол, стал разглядывать, отмечая кропотливую работу мастера. Одеты они были по последней моде. Герр Лиафвин – в длинный плащ-сюртук, а фрау Тереза – в длинное узкое платье с оборками. На неё также была надета неумелая, по-детски слепленная бумажная маска. Лица кукол были проработаны достаточно хорошо. Сквозь прорези в маске видна была каждая ресница у куклы-дамы, а на кукле-кинокефале – каждая шерстинка.
– Замечательные у тебя спутники, – я отдал кукол обратно девочке. Зелёные глаза её засияли.
– Правда хорошие? Я их очень люблю! А они вот друг друга не очень.
– Почему? – не преминул поинтересоваться я.
– Тереза – кошка, на ней кошачья маска.
Только теперь я понял, что торчащие рога маски были ушами, а в разнобой прочерченные линии – усами.
– Лиафвину не нравится, что она кошка.
Я поразился созданной на пустом месте проблеме. Во что бы то ни стало захотелось разрешить её.
– А зачем нужна эта маска? Не лучше ли без неё?
– Нет, – девочка вновь сморщила носик. – Тереза должна её носить.
– А для чего?
– Да потому что она кошка.
– Хорошо, – я не стал вдаваться в прихоти ребёнка, – но Тереза знает, кто она такая?
Девочка, подумав, кивнула.
– А ты знаешь?
– Да.
– А Лиафвин?
– Да.
– Тогда, может, снять маску, если и так все знают?
Девочка посмотрела на свою куклу, поправила оборку и убрала, наконец, примотанную ниточкой бумажку.
– Так намного лучше! – приободрил её я. – Она у тебя красавица.
– Теперь ты знаешь про Терезу. И никто другой больше не узнает.
– Я буду беречь это знание, – улыбнулся я. – Что же, теперь они будут лучше друг к другу относиться?
– Я не знаю, – большие глаза ребёнка недоумённо сверкнули. – Это им решать.
– Вот ты где!
Очень грозный, но в меру громкий голос был направлен в нашу сторону. К нам спешила дама в строгом дорожном платье. Её каблуки отбивали барабанную дробь неминуемого. Вопреки предшествующему намерению передать девочку родне, возникло желание, чтоб эта женщина не приближалась.
– Немедленно следуй за мной, юная фрау! Тебя мало учили, что убегать нехорошо?
От природы красивые черты лица подошедшей опекунши были обезображены гневом. Казалось, она готова разнести в щепки весь дирижабль. Благо её сдерживали правила приличия. Как там назвала её девочка? Фрау Амелинда?
– Поднимайся, идём.
Девочка прижала кукол к груди и, свесив ноги, сползла с дивана.
– До свидания, – обернулась она ко мне.
– Прошу извинить за это недоразумение, – сквозь зубы бросила мне фрау Амелинда. Не удостоив её взглядом, только кивнул. Я смотрел на девочку. Мне стало страшно оставлять её с опекуншей, но в глазах ребёнка не было страха.
– До свидания, – ответно попрощался я.
Девочка с фрау Амелиндой удалились. Тут меня осенило, что имя девочки так и осталось неясным. Не отдавая себе отчёта, я, отхлебнув напиток, продолжил наблюдать за удаляющимися фигурами. Они не скрылись за поворотом на выходе, а расположились за столиком в противоположной стороне зала. Девочка, положив кукол на колени, умудрилась украдкой помахать мне рукой. Я помахал ей в ответ, чувствуя, как в груди растекается приятное тепло. И вызвано оно отнюдь не цикорием. Никогда, будучи взрослым, мне не доводилось беседовать с детьми, и потому во мне жили некоторые опасения – я боялся не понять их или быть непонятым ими. Но если все дети в чём-то подобны этой девочке, то мир далеко небезнадёжен.