– Разумеется! – Коди, жестикулируя, показал рукой на изгородь, с расположенным за ней цветником. – Вам разве не интересно, что по ту сторону?
– Интерес не очень напоминает цель, – уклончиво ответил я, разглядывая ветвистые переплетения ограды. – Цель – собрать пазл, а для чего? Для интереса?
Озадаченный постановкой вопроса Коди наморщил складками лоб.
– Разве не тяга к знаниям движет нас вперёд? – больше вопросительно, чем утверждающе произнёс он.
– Тогда уж можно обойтись интеллектуальными легер из инфовизора и книгами, – пожимая плечами, я знал, что говорю полную чушь. – Зачем носиться по свету?
– Но, – складки растерянности сменились негодованием, – разве мы не будем в таком случае всего лишь передатчиками? Передатчиками чужих анализов и смыслов?
Ощущая себя последним провокатором, холодно продолжал:
– Чем вас они не устраивают? Если это истина?
Точка зрения моего оппонента была мне близка, однако я злонамеренно удерживал противоположную сторону дебатов, ожидая ответа от Коди. Ответа, которого не смог бы сформулировать сам, чувствуя лишь, что он очень важен. Чувствуя это неосознанно и где-то очень глубоко. Внутри.
– Вы готовы сделать заказ?
Подоспевший к нашему столику официант, поклонившись мне как новоприбывшему, замер в ожидании наших с Коди реплик. Стараясь погасить нервозность, вызванную несвоевременным появлением консервиса, я заказал латте с брускеттой и в ожидании покосился на своего собеседника. Коди же, ещё глубоко задумчивый и потерянный, напротив, неопределенно покачал головой, сказав, что еще подумает. Когда официант удалился, я немного встревоженный, принялся словесно тормошить Коди. Растерянность ему вовсе не шла.
– Что с вами, герр Ридж? Вас действительно так ошеломила наша дискуссия?
– Я… – Коди с остервенением растер докрасна шею, – я не знаю ответа на ваш вопрос. Может, я напридумывал всё сам себе, а на деле просто бегу от чего-то.
После подобных признаний оставалось лишь, украдкой выдохнув, облокотиться на спинку кресла. Еще одна юная душа, ищущая место в этом мире. Неужели и я был таким же? А собственно, почему «был»?
Высвободив свои уши из напряженной стойки, вновь придвинулся к Коди, опершись предплечьями о край столика.
– Вы готовы говорить на волнующие темы с первым встречным? До того они вас беспокоят?
Похоже, Коди уловил в моих словах нотки понимания, потому позволил себе вымученно улыбнуться.
– Ну почему же с первым встречным, герр Бонифац? Такое ощущение, будто я знаю вас всю жизнь.
Не успев отреагировать на очередную неожиданную откровенность, страшной силы вибрация пронзила висок, и мы с Коди как по команде обернулись по направлению её источника. Нет, это была не вибрация, а неестественной силы эмоциональный всплеск. Через пару пустовавших столиков от нас сидели двое, между которыми натянутой струной звенело такое напряжение, что казалось достаточно искры и произойдёт неминуемый взрыв. Вокруг нас сидело несколько людей, а служители консервис, насколько я видел, – метисы, потому никто, кроме нас с Коди, не мог своевременно среагировать. Переглянувшись, мы поднялись со своих мест и, не сговариваясь, двинулись навстречу «грозовому облаку». У нас не было ни малейшего желания вмешиваться в чужие дела, но совесть все же обязывала нас сделать это, так как подобные вихревые волнения эмоций, затрагивающие вибрационную составляющую, характерны своими кошмарными последствиями – от увечий до смертоубийств.
– Господа, разрешите к вам присоединиться? – не дожидаясь утвердительного ответа, я уже садился в пустовавшее кресло. Коди в молчании сделал то же самое. Сидевший по правую руку от меня юный кинокефал, совсем ещё мальчишка, угрюмо взглянул на нас из-под густого волосяного покрова. Чёрные уголья глаз его блестели упорством и вызовом, а сложенные на груди руки отрицали любую альтернативную ему точку зрения. Юноша спорил тоже с кинокефалом, но много старше своих лет. Им был пожилой джентльмен с малость обвисшей кожей на щеках и большими тяжело повисшими ушами. В его глазах читались усталость и раздражение, правда, никакого негодования к нам он ничем не выказывал, прекрасно осознавая причину появления незнакомцев.
– Простите наше вмешательство. Меня зовут Бонифац Хэймо Доберман, а нус напротив – Коди Леон Ридж. Мы учуяли яростную полемику и не преминули поинтересоваться, возможно ли разрешить её?
– Это невозможно, – звонкий голос юноши прозвучал громом. – С подобными консервами-консерваторами невозможно вести бесед.
Немного опешив от подобной непочтительности, я уже открыл рот, чтобы указать мальчишке на рамки приличия, как тот, резко поднявшись, двинулся к выходу. Говорить что-то вслед было унизительным и бесполезным, так что не оставалось иного, как закрыть рот обратно.