— Как можно смотреть на рыхлые обнаженные тела на пляже, помня о закутанных в златошвейную одежду черкешенках с осиной талией, с детства безжалостно перехваченной корсетом, с безупречной осанкой от привычки носить на голове кувшин? Жизнь — это не только движение, а динамическое равновесие канатоходца и водоносицы с кувшином на голове. Вот я немало пожил, многое повидал, посидел и поездил по стране, сейчас устроился киномехаником на горбатой горе Бытха, — а топоним Бытха в переводе, чтоб ты, джигит, знал, означает «Гора богов». Олимп, короче, у нас тут. И выяснил я нынче, что бывают полнометражные отношения, а бывают короткометражные. Вот с этой женщиной у нас короткометражка, короткометражный роман на малометражной площади. — И он обвел рукой, будто для ознакомления, помещение кинобудки.
Лора вспыхнула, сузила глаза и проговорила:
— Скажи, Черкес, а как будет… жена шапсуга? Шапсуженая? А любовница? Шапсучка?
Лицо Юсуфа налилось кровью до самых белков глаз, он стал медленно подниматься, но, взглянув на Элю, которая зеркально отражала все его движения и эмоции — она тоже вытягивалась кверху со своего места, также багрово краснея, хотя ужас, а не гнев исказил ее лицо, но мимика оказалась схожей. Заметив это, он сел на место и, небрежно махнув рукой, сказал Марату:
— Женщина пьяна. Я не могу отлучиться со своего поста — вот-вот следующий сеанс начнется. Прошу как мужика: доведи ее до дому.
— Обойдусь без провожатых! — выпалила Лора и направилась к выходу. Раздался грохот — видимо, она зацепила и уронила что-то в аппаратной.
— Разумеется, мне несложно проводить вашу даму до дому. Я только хотел задать один вопрос…
— И что же это за вопрос? — с угрозой в голосе сказал Юсуф.
Марат быстро произнес, опасаясь перестраховаться и не спросить:
— Кто убил Адика? Тот, у кого вы пять лет назад выиграли в карты энную сумму с тремя нолями?
— Вай, какой любопытный! — чуть иначе повторил Черкес, поднимая сросшиеся брови, и, обсосав баранью кость, проговорил: — Только русские фраера могут навязать столько узлов, проигрывая даже проигрыш, делая смерть не только единственным выходом, но и дающим облегчение. Говорю же: мои предки ходили над пропастью по канату тоньше, чем луч кинопроектора. Малодушный канатоходец строил навесной мост. А нынешние пришлые, пересекающие пропасти в поездах и автомобилях, уверены, что канатоходцы бывают только в цирке. Но некоторые удальцы по-прежнему пытаются пройти над пропастью по канату… или по лучу кинопроектора. Главное — не смотреть вниз. Базарят, что сами менты и убрали Адика, чтобы показатели не портил: он же азартный был. Артист-аферист! Так наши говорят.
Марат кивнул, выслушав высокопарную речь черкеса-рецидивиста, которого всё время переносило с горской музыки на блатную, и не очень-то поняв, кто такие эти «наши». Он вышел, провожаемый неотступным взглядом черных глаз, которые всё как будто твердили: «Вай, какой любознательный, какой любопытный!», догнал Лору с Элей (та кинулась следом за матерью) в самом низу крутой железной лесенки, по которой каблуки отбивали барабанную дробь — и как только женщина с нее не сверзилась, наверно, дочь помогала ей спуститься, — и, как обещал, довел до дома, где она снимала угол, сдав с рук на руки оказавшейся на месте Тоне, которая уже стерла с лица маску Пьеро; хорошо, что бабы Шуры не случилось, — вот бы она позлословила, увидав пьяную Лору! Сердечница обещала уложить квартирантку спать, после того как та дождется звонка от Александра из Салехарда.
Эля, несмотря на все передряги, всё-таки собралась идти в кино с Маратом, а тот решил, что сейчас еще рано возвращаться в квартиру Краба: если он впрямь на работе, то придет часов в семь, как все советские служащие, даже если они несут службу не на суше, а на море.
На этот сеанс корешки билетов отрывала сменщица Раисы. Основной поток зрителей уже прошел, Марат с Элей входили в хвосте последних. В основном контингент кинозрителей, как и следовало ожидать, был несовершеннолетний, и, естественно, в соответствии со своими вкусами и пристрастиями малолетки заняли передние ряды. Марату показалось, что он узнал Карину, едва не утопившую его, — та пришла в кино с подругой, у которой была прическа «конский хвост», этим хвостом она вертела как простак-дрозд, поглощавший семена веерной пальмы наряду с колхидским плющом, и за этот черный хвост ее то и дело дергали мальчишки со следующего ряда. Но ни Барабули, ни хулиганов, дразнивших Тоню, ни кого-либо еще из компании на пляже Марат не приметил — небось уже посмотрели шпионский фильм. Второй ряд замыкала не так уж сильно возвышавшаяся над малолетками баба Шура, которая строго велела зрителям: «И чтоб семечки мне не грызть! А то враз выведу!»
