В ближайшие два с половиной часа фильма практически все главные фигуранты по этой разработке были собраны, стеснены, заперты в кинозале, свобода их движений была отчасти скована. И вместо того, чтобы торопить события — а Марат только и делал, что форсировал их и опережал, пожиная горькие плоды такой негодной практики, — следовало воспользоваться возникшей паузой для обдумывания и тщательного взвешивания непрерывно меняющейся ситуации в том ее виде, как она складывалась на текущий момент. Самым узким местом из всех, которые надлежало расшить, оставался несусветный долг чести Краба. О серьезном выполнении обязательства по «трем звездочкам» не могло быть и речи. Несмотря на их браваду, которая, кстати, и показывала, что фарцовщик и картежник явно не имели опыта убийств, они сами толком не понимали, как возникшая у них фантазия может обернуться реальностью. Изобретенная Крабом уловка с выкупленным пустым местом была не более чем отсрочкой, жалким трюком, над которым Адик имел все основания потешаться. Не будет же моряк завтра, и послезавтра, и послепослезавтра приходить в кино на одно и то же место, выкупая рядом второе и неизменно держа его свободным до конца восьмичасового сеанса. Эдак очень скоро он станет посмешищем для всей Бытхи. Люди станут ходить в кино, чтобы поглазеть на него. Вероятнее всего, Краб взял отсрочку, чтобы за следующие сутки найти какой-то выход. Но что можно было придумать? Взять у знакомого фотографа с набережной напрокат обезьянку, принести ее в кино на злосчастное место, а потом якобы нечаянно проломить животному череп или отравить мышьяком? Но даже такой изощренный план мог легко рухнуть, запнувшись, к примеру, на элементарном, понятном и категоричном отказе контролера пропустить в кинозал непоседливую макаку, пусть и в ошейнике — он не помешает ей нарушать тишину. Впрочем, если додумать мысль в том же направлении до конца, принципиальной разницы, какой из возможных «зрителей» пострадает, не было. Завтра моряк может предъявить Адику положенный на пятое место в восьмом ряду спичечный коробок с тараканом внутри (по крайней мере, шаря по щелям шестьдесят первой квартиры, Марат видел достаточно этих насекомых). И Адику останется только улыбнуться и согласиться с этой проделкой в духе Ходжи Насреддина. Когда у вора кончится коньяк и он протрезвеет, когда иссякнет кураж и уляжется накопившееся за годы заключения раздражение, когда он вспомнит, что бессмысленно требовать от девушек постоянства, тогда придет понимание, что иного выхода, кроме как обернуть всё шуткой, нет. Отдай Краб долг чести со стопроцентной серьезностью, раскрой это дело милиция — и сам Адик, тем более что у него уже есть судимость, понесет наказание как подстрекатель убийства. В течение ближайшего времени Марату предстояло подбросить Крабу идею с тараканом (что было просто) и окольными путями выведать наконец его имя, что представлялось более сложной, но также вполне посильной задачей. Наконец, на всякий случай, чтобы не ожесточать Адика, следовало оградить его от атак бабы Шуры — это было и вовсе элементарно после того, что Марат узнал от Стерха о невозможности фотографирования лиц против солнца.
Хотя двухсерийный сеанс давал отменную возможность расслабиться, собраться с мыслями и силами, хотя заклятое место впереди Марата было пусто и выпал тот редкостный случай, когда голова зрителя, сидящего перед малорослым Маратом, не заслоняла экран, сам фильм его раздражал, дразня нормальностью чувств. Он вынужденно смотрел, как сквозь прутья незримой клетки, на эту дразнящую красивостью одежд, лиц, поз, бьющих через край страстей, а еще более — простотой и нормальностью своих законов межсемейную драму, герои которой жили до образования всеобъемлющей системы закрытых Учреждений и не подозревали о процедурах заочных исков и всех многосложных отношениях истцов и ответчиков, они как бы парили над этими дрязгами, думая о гораздо более высоких предметах.
