– А почему раньше не говорил? – возмущенно задал я дурацкий вопрос.
На что получил осмысленный ответ:
– Ты не спрашивал.
Пережевав полученный урок, я проверил системы флайера. Были неисправны топливная и рулевая системы и аварийный передатчик. Не работал и радиотелефон. Значит, помощи ждать неоткуда.
Я выпрыгнул из флайера, завалился в густую траву. Когда лежишь на спине и смотришь в высокое небо, хорошо думается. А думать было о чем. Столько неисправностей – не случайное совпадение. Но зачем им убивать меня до выполнения задания? Нет, что-то тут не то. Значит, кто-то хотел, чтобы я разбил флайер, но остался жив. Судя по времени, авария должна была произойти над заливом. Никто ведь не знал, что я полечу в другую сторону. Ай, да молодец я! Флайер стоит вместе со штрафом и прочими накрутками тысяч четыреста. Ему бы дали утонуть, меня спасли, и – хочешь-нехочешь, пришлось бы выкладывать наличные. Ай, да Менрайт!
– Родроб!
– У-у, – Он стоял возле моей головы и жевал сэндвич.
– Сами отремонтируем флайер?
– Угу.
Ремонт занял двое суток. За это время Тук успел общипать всю траву в долине и порядком обмелить речушку. Он превратился в огромную тушу, передвигающуюся ползком. Хорошо, что в конце долины было глубокое ущелье. Когда мы взлетели, Тук темнокоричневым наростом метрового диаметра висел на переборке грузового трюма, а на месте ущелья появился невысокий холмик, над которым гудел большущий рой крылатых насекомых, такой плотный, что казалось, будто грозовая туча зацепилась за землю.
Механик прокатной фирмы, флегматичный мужчина с плоским и гладким, словно отутюженным лицом осматривал флайер с подозрительной дотошностью. Не упустил ни одной вмятины на корпусе, ни одной сорванной гайки в механизмах. Его дотошность обошлась мне в двадцать семь тысяч экю – таков был счет за ремонт.
– Ноги моей больше не будет в вашей фирме! И всем знакомым расскажу! – пригрозил я, оплачивая счет.
– Эго право клиента, – нравоучительным тоном изрек механик.
Хотел я было высказать кое-что об их фирме и правах клиента, но решил, что попадать в полицию мне сейчас ни к чему. Чтобы успокоиться, к Тонгейсу отправился пешком. Когда идешь по самодвижущемуся тротуару, кажется, что живешь чуточку быстрее попутчиков, и это подзаряжает самоуверенность – становишься на полголовы выше собственной мании величия – и настраивает на хорошее настроение.
В мастерскую Тонгейса я зашел веселым и довольным жизнью. Самоучка нехотя оторвался от ящика, напичканного радиодеталями, и сутулая спина Тонгейса стала похожа на вопросительный знак в конце фразы, написанной на лице: «Какого черта?» Поняв «какого», выбрался из-за стола и торопливо зашагал в дальний конец мастерской, к заветной двери.
Яхта стоянка на транспортной тележке, готовая к перевозке на космодром. Тонгейс рассказал и показал, что сделал. На вопросы отвечал с недовольной миной, будто выдергивал и дарил мне па память по здоровому зубу.
Когда зубов набралось на ожерелье, я оставил его в покое:
– Все ясно. Хорошо поработал.
– Сегодня вечером корабль будет на космодроме. Вот жетон. – Он вручил мне пусковой жетон. Владельцем яхты значился Тонгейс.
На обратном пути владелец мастерской остановился перед кормовым отсеком корабля.
– Да, я тут одну штуковину поставил, – ткнул он пальцем в похожую на блюдце линзу из кристаллов. – В общем, отражает лазерные лучи.
Патрульные корабли, чтобы задержать нарушителя, поражают его в кормовой отсек, где расположен двигатель. Тонгейс, оказывается, изобрел надежный щит.
– А если выстрелят два одновременно?
– Линз четыре, каждая охраняет дугу в сто двадцать градусов.
– Отражение направленное?
– Да. В любую сторону, кроме обратного направления и «мертвой зоны» – корпуса корабля.
Значит, не напрасно я пришел не через пять дней, а через неделю. Представляю, что бы он натворил, задержись я еще на несколько дней.
От Тонгейса я пошел в другую мастерскую, расположенную в квартале для бедняков. Она была маленькой, малопригодной для работы и без заветной дверцы в дальнем углу. Хозяин был таким же озлобленным изобретателем-самоучкой, как и Тонгейс, но покровителя не имел, поэтому делал любую работу, какая подворачивалась, и не задавал лишних вопросов. Я показал ему пусковой жетон яхты.
– Нужен второй. На имя Френка Нокхида.
Он повертел жетон в руке, презрительно хмыкнул.
– Сто экю. Зайдите через час.
Я пришел через полтора, просидев их в баре неподалеку среди молчаливых людей с озабоченными лицами и беззаботным ветром в карманах. Кое-кто из них прощупал меня взглядом на предмет облегчения от кредитной карточки, но мой звероватый облик отбивал охоту проделать подобную операцию. Зато хозяин мастерской с удовольствием сделал меня беднее на сто экю и вручил два жетона. Работа была отличная, не подкопаешься. Поэтому я достал из кармана дискету, вставил в его убогий рабочий компьютер старого образца. На экране высветились электронные схемы.
– Мне нужно еще и вот это.
Изобретатель рассматривал схему, причмокивая губами от удовольствия. Казалось, он обсасывает каждую деталь.
– Чье изобретение?
– Мое.
