Грот был глубоким, высоким и сухим. Светло-коричневые стены его, отшлифованные океанскими волнами, напоминали засохшее тесто. Звуки вязли в них и человеческие голоса становились глуше и сливались с рокотом прибоя. Я лежал у входа, наблюдал за берегом. Когда-то здесь была бухточка. Со временем океан отступил, подарив суше маленький пляж, огороженный высокими холмами, склоны которых были изъедены большими и маленькими пещерами. Песок на пляже был белесым, точно выгорел на солнце. Метрах в пяти от воды темнела полоса сухих водорослей, выброшенных последним штормом. А когда океан разгуливался от души, добирался он и до нашего грота: в глубине грота было небольшое соленое озерцо, оттуда тянуло затхлой водой. Примерно посередине между мной и озерцом расположились Родроб и Тук. Первый спал, положив голову на живот искусственной наяды, а что делал второй – это знал только он. Но что бы ни делал, а сторож он отличный. Уже несколько раз давал мне знать о появлении животных около грота. Приходили они из глубины острова, бродили вдоль берега и снова исчезали в лесу. Где-то там, в девяти километрах от грота, спрятан корабль. Мы удачно проскочили мимо спутников охраны, воспользовавшись метеоритным дождем, удачно приземлились и вовремя замаскировались. Место посадки я выбрал до отлета, когда смотрел фильм о Морее. Приземлились мы на единственный безлюдный из больших островов, в северо-восточной части его, у подножия потухшего вулкана, похожего на старую прокуренную трубку. Склоны вулкана уже обросли кустарником и невысокими деревьями, особенно густая зелень была в складках, образованных застывшей лавой. В одну из складок я и посадил корабль. Деревья и маскировочный экран надежно спрятали его от человеческих глаз, а от богатой металлами лавы шел такой фон, что незачем было бояться электронных наблюдателей. В чем мы и убедились, когда через полчаса над островом пролетел флайер экоохраны. Правда, оттуда далековато до грота, но для этого я и привез с собой Родроба.
– Родроб!
– Ну? – Косматая голова лениво оторвалась от наядиного живота.
– Подежурь, я отдохну.
– Угу.
Сейчас он примется за еду и будет уничтожать тюбик за тюбиком, благо их еще с полмешка. Остальные полтора сожрал почти без моей помощи за восемь дней нашего пребывания в гроте. Пусть ест, ему предстоит тяжелая работенка.
Разбудил меня Тук. Родроб лежал у входа, мерно работал челюстями. Равнодушный взгляд его буравил песок на пляже. Я решил, что опять какой-нибудь лесной хищник вышел на берег полюбоваться океаном, и снова закрыл глаза, но Тук во второй раз требовательно двинул меня шипом в бок.
На берегу, поблескивая на солнце влажными боками и спинами, резвились две наяды, самка и самец. Она лежала на животе и медленно вертела головой, наблюдая за самцом, а он описывая вокруг нее круги и время от времени тыкался мордой в ее тело, заставляя перевернуться на спину. Парочка была метрах в пятидесяти от нас, ветер дул с океана, и в грот залетал горьковатый запах мускуса. Я посмотрел на Родроба. У него даже волосы на бороде пригладились – настолько благотворно действовал этот запах. Я прижал к приглаженной бороде респиратор.
– Готовь наяду!
Самка уступила самцу. Перевернувшись на спину, она подставила солнцу выпачканные в песке живот и большие молочные железы. Самец взобрался на нее и подогнул к земле двойной, как у ласточки, хвост.
– Внимание!
Родроб, полусогнутый, стоял позади меня с искусственной наядой в руках. Держал ее хвостом кверху и грива наяды подметала светло-коричневую пыль.
Я одел на спину переносной «зонтик» – прибор, создающий электронные помехи в радиусе пятнадцать метров, приготовил пистолет с нервно-паралитическими пулями.
Где-то в глубине леса взвыл хищник, затрещали ветки. Это спутник охраны стеганул импульсом любителя полакомиться морскими животными. Посмотрим, так ли надежно сработает спутник и против нас.
Наяды замерли, тела их расслабились. Самец будет в экстазе около минуты, самка – пять-шесть. Вот самец тяжело сполз с самки, медленно задергался в сторону океана. Едва он исчез в воде, я включил «зонтик».
– Вперед!
Самка была уже под «зонтиком», когда очнулась и услышала наши шаги. Поздно: теперь уже не пробьются к спутнику сигналы передатчика, установленного людьми на ее теле. Я выстрелил из пистолета в округлый серовато-белый бок, прямо в темное пятнышко прилипшего к шерсти песка. Песок обсыпался, тело наяды дернулось, чуть изогнулось, будто потягиваясь перед сном, безжизненно обмякло. Три часа она будет живым трупом.
Я надрезал бугорок на ее шее, вынул оттуда маленький передатчик, положил его в кармашек на теле искусственной наяды.
– Запускай ее, – приказал я Родробу.
