— Но если мне нужно закончить, то как? Я ведь лишь этого и хотела, а потом заболела и умерла. В Иноси сейчас странный недуг, больше похожий на проклятие. Мутит разум, ослабляет плоть… Мы должны были понять, Норико всё старалась отыскать причину.
— Она и сейчас старается. И её старания непременно окончатся успехом. К тому времени ты должна будешь вернуться.
— Вернуться куда?
— Ты и сама знаешь.
Она не знала. Конечно, она надеялась, ведь вернуться можно только домой… Но что за пустые надежды, детские мечты. «Мертвецам место среди мёртвых» — так Норико всегда говорила.
— У меня больше нет ки…
— Она тебе не нужна, — сказала Каннон.
— Но как же…
— Может, следует сказать ей самое важное? — уточнил Ватацуми.
Каннон посмотрела на него как-то странно и улыбнулась.
— Несомненно. Киоко, милая, — она говорила это, всё так же глядя ей за спину. Туда, где стоял дракон. — Тебе потребуется Кусанаги-но-цуруги.
— Что? — опешила она.
— Что? — одновременно с ней опешил и Ватацуми.
— А это мне уже нравится, — восхитилась Инари.
— Я отдал часть своей ками, этого недостаточно? Когда это все вокруг стали желать забрать то, что принадлежит мне?
— Кстати, об этом. Первый раз меч украл советник Миямото Ичиро. Он был завистливым человеком и несколько оскорбился, когда дар получил лишь император, — всё это Каннон сказала так спокойно, словно не перевернула своими словами всю историю Шинджу. Её лицо — или морда, Киоко не совсем понимала, как вернее об этом думать, — ничего не выражало.
— Это оружие, которому нельзя находиться в руках смертных. Как ты это допустил? — Инари вперила полный злобы взгляд в Ватацуми.
Киоко почувствовала себя ужасно неуютно, словно невольно стала свидетельницей чего-то интимного, чего и вовсе не должна была знать. Подумать только, советник не получал Кусанаги в дар. Всё это время дворец хранил и оберегал реликвию, украденную у бога, которому они же и поклонялись.
— Разве мог я это предотвратить? Я оторвал от себя часть души. После подобного требуется время, чтобы прийти в себя.
Инари фыркнула:
— А мог бы постепенно несколько веков вкладывать силу в одну из своих жемчужин, и не пришлось бы так страдать.
— А я всё гадал, как ты это сделала… — задумчиво протянул он. — Как бы то ни было, Кусанаги теперь в более надёжном месте. Не здесь и не у меня вовсе.
— Это мне известно, — сказала Каннон.
— Разве могли быть сомнения… — тихо сказал Ватацуми. Инари посмотрела на него с пониманием.
— Киоко, — Каннон вновь обратилась к ней. — Тебе предстоит встретиться с той, кого ты, возможно, видеть совсем не хочешь. Хотя, как знать… Помнится, ты множество раз обещала ей разговор. Если ты и правда имела в виду беседу, когда утверждала, что намерена призвать богиню к ответу.
Она не улыбалась, но Киоко казалось, что над ней сейчас жестоко посмеялись.
— Если не готова, просто скажи. — Каннон дала возможность для размышлений, хотя наверняка знала, каким будет ответ.
— Давно готова.
— Тогда я отведу тебя. — Она встала, и Киоко поспешила подняться за ней.
Она помнила своё обещание, хотя уже и не думала, что настанет день, когда предоставится возможность его сдержать.
— Сейчас? — Норико стояла в недоумении, а её жёлтые глаза были полны… не обиды, нет. Так выглядело разочарование. Он не хотел этого делать, но не мог поступить иначе.
— Приказ императора. И… Норико, я там нужен. — Он хотел подойти, но она отшатнулась.
— А здесь? Я не могу отправиться с тобой.
— Я знаю.
— Знаешь. — Она вскинула голову, и все чувства, что причиняли ему боль, исчезли с её лица, растворились под напускным равнодушием.
— Мне нужно в Юномачи. Невозможно отдавать приказы, когда все сообщения поступают с такой задержкой, а некоторые вовсе не доходят.
— Хорошо, — она произнесла это спокойно, холодно. Сказала — и обратилась кошкой. Кимоно упало на пол, а сверху — чёрная лента с голубыми цветами-звёздами. Сама Норико в два прыжка выскочила из комнаты.
Хотэку прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Всё рушилось. Снаружи, внутри — всюду. Мир словно решил, что никто здесь не может быть счастлив. Но он так долго ждал, так осторожно к ней приближался… Разве для того, чтобы из-за одного решения стало хуже прежнего? Она же его возненавидит. Уже ненавидит. Теперь — в самом деле, и потому больше не скажет этого вслух.
Но выхода не было. Кунайо-сан не справляется, положение всё хуже, а мятежников словно становится только больше. Люди почувствовали слабость власти, и это стало началом конца.
Он не хотел оставлять Норико. Ни за что бы не оставил, особенно сейчас, после смерти Киоко-хэики. Но и не выполнить свой долг он не мог.
Ненависть, боль, обида — всё смешалось, и она больше не могла справиться с этим. Она ведь знала: так оно и бывает. Глупые люди так привязывались друг к другу, а потом неизменно страдали. И что сейчас? Глупая бакэнэко.
