— Какая толпа… — проворчал Ватацуми. Киоко про себя усмехнулась. Подобная толпа была привычна для её покоев. А ведь покои были во много раз меньше этого зала.
— Каннон. — Инари смотрела и словно не верила, что та правда явилась к ним. — Но раз ты здесь…
— То мы можем поговорить обо всём открыто. Насколько это возможно. — Она обратила взгляд своих удивительно больших глаз на Киоко. — Ты ведь уже сказала о Кусанаги?
— А… — Она на миг замялась. — Сказала. Сусаноо-но-Микото просил передать при случае… — И тут она вдруг вспомнила, поняла. — Он ведь говорил, намекал о том, что при жизни этого сделать не получится.
Осознание прокатилось по всей её сути, дёрнулось тревожным звоном и застыло.
— Я, выходит, умерла?
Отчего-то до этого она не думала, не осмысляла, что с ней происходит. Воспоминания прошлых жизней, боги, все те чувства, что ей открылись, — всё это заполнило её, заглушило горечь от ушедшей жизни. Но сейчас она осознала себя в Рюгу-дзё и теперь понимала: вот она — чистая ками, не имеющая ки, не могущая жить в мире живых. Но как же она тогда обрела твёрдость, как смогла осязать, говорить и быть столь похожей на живую себя?..
— Умерла, — подтвердила Каннон. — Но вместе с тем это можно назвать рождением. Даже вернее назвать именно так.
— Что значит «Сусаноо не брал Кусанаги»? — спросил Ватацуми озадаченно. — Он был вне себя, когда Аматэрасу мне его преподнесла в качестве дара.
Каннон улыбнулась:
— Сусаноо ревнивец, но не вор. И не думал ли ты, зачем бы ветру потребовался цуруги?
— Затем же, зачем морскому дракону? — предположила Инари. — Бесполезно лежать?
Киоко постаралась не выдать своего изумления, но то, как непочтительны они были друг с другом, казалось чем-то… Неправильным? Или, во всяком случае, невероятным. Могущественные боги, повелевающие стихиями, самой жизнью в разных её образах, вели себя так, словно немногим отличаются от людей.
— Не так уж он бесполезен, — возразила Каннон. — Киоко, милая, ты понимаешь, что произошло? — Она подошла и села перед ней на колени, что выглядело весьма странно с учётом того, насколько ноги были похожи на лапы. Но Киоко постаралась выбросить эти мысли из головы — давно ли сама упражнялась в самых нелепых образах? — и тоже опустилась.
— Я не справилась? — спросила она. Глупый вопрос, и так ведь понятно. Она пыталась предотвратить войну с ёкаями, а в итоге развязала, возможно, ещё б
— Ты сделала всё, для чего была рождена. — Она точно верила в то, что говорила, но для Киоко эти слова не имели смысла.
— Я погубила стольких людей…
— И если бы я могла оборачивать время вспять, если бы позволила тебе, зная всё произошедшее, вернуться обратно, ты бы сделала всё это снова.
— Ни за что! — Такое оскорбление. Разве она жестока? Разве она убийца? Меньше всего Киоко желала того, что Шинджу пришлось пережить. — Я бы нашла способ. Другой. Без подобных жертв. Столько ошибок было допущено… Нужно было укрепить Кюрё. Нужно было лучше защищать Минато… Теперь я это знаю.
— И всё равно ничего бы не вышло, — отмела её надежды Каннон. Её взгляд был полон болезненного утешения, сочувствия, но Киоко в этом не нуждалась. Никакого сочувствия она не заслуживала. — Киоко, милая, мне ведомо то, что неведомо даже другим богам.
Где-то в стороне цокнула Инари. Киоко не видела, но каким-то образом почувствовала, что та закатила глаза.
— И вся твоя жизнь была определена Творцом ещё до твоего рождения.
— Но я принимала решения…
— И все они вели к одному итогу. Ты видела все пророчества: иных исходов просто нет. Я расскажу тебе. Даже если бы вы укрепили Кюрё — людей бы не хватило. Силы сёгуна значительно превосходили ваши. У него была вся империя, а у вас — беднейшая область Шинджу. У него тысячи обученных, опытных самураев, у вас — лишь горстка подобных, остальные — дети и ёкаи, не знавшие сражений. Поэтому именно ты, Киоко, и твоя сила были единственной возможностью спасти империю. Я знаю, это большая потеря, но спасённых во много раз больше.
— Вы так говорите, чтобы я не страдала, — догадалась Киоко. — Мёртвые должны отпускать свою жизнь, прощаться с ней, забывать, иначе так и не уйдут.
— Наивное дитя, — раздался где-то позади голос Ватацуми.
— Ты права, Киоко, — ответила Каннон, — но лишь отчасти. Мёртвым действительно нужно отпускать земную жизнь. И тебе придётся это сделать. Но не сейчас — позже. Сейчас тебе нужно закончить начатое. Твоё рождение принцессой дома Миямото было предопределено. Сердце дракона никогда не просыпалось в тех, кто может избрать собственный путь.
— Это так…
— Несправедливо? Возможно, если опираться на представления короткой смертной жизни. Но обладающим силой никогда не познать воли в полной мере. Никто из нас не выбирал, кем стать. И все последствия наших деяний не могут быть ничем иным, кроме того, что необходимо Творцу.
