Киоко. Милосердие солнца полностью

Киоко взяла себя в руки и напевным страшным голосом, на манер актёра, изображающего юрэй, произнесла:

— Мёртвая дева

сгубить решила тебя

чарами тела.

Слаб пред соблазном её

даже наш император.

Он наконец проморгался, всмотрелся и недоверчиво спросил:

— Киоко?

— А ты кого-то ещё ожидал увидеть в такой час в своей постели? — Она переползла по кровати к нему и, нежно взяв за руки, потянула на себя, предлагая вернуться. Иоши охотно послушался, прижался к ней, вдохнул её запах. И как ей нравилось, когда он так делал… Словно она его воздух. Словно только ею и мог дышать.

— Я соскучился, — тихо сказал он.

— Меня не было всего несколько страж…

— Целую вечность.

Он потянулся ближе, прижался крепче. Переплелись их ноги, тела, волосы, губы, сливаясь в единое целое…

Как он её любил…

Как она его любила…

И все эти чувства, перемноженные друг на друга, едва вмещались в её ками, сводя с ума, лишая рассудка, заставляя мир исчезнуть. И остались только их души, нашедшие друг друга через множество жизней и десятки веков.

Осторожно, не позволяя телам распасться, он уложил её на спину и, оказавшись сверху, прижимаясь грудью к груди, прильнул губами к уху и прошептал:

— Я твой на всю вечность.

И вечность взорвалась блаженством.

Если бы она знала, какое грядёт утро, она бы не просыпалась. Она бы не шла завтракать, не смеялась, не старалась себя понять. Если бы она знала, кто станет гостем дворца в это утро, она бы всё оставшееся время посвятила ему.

Но она не знала.

Каннон пришла неожиданно для всех. Она просто явилась в тронный зал, и об этом доложили стражники. Никто не осмелился к ней прикоснуться, никто не стал пытаться её выгнать или хотя бы задержать. Никто не знал, кто перед ними, и всё же благоговейный трепет, восхищение, граничившее с ужасом, отражались на лицах самураев.

— Ты замечательная бакэнэко, — похвалила Каннон Норико, пока они были здесь вдвоём и ждали, когда стражники добегут и правители — пока ещё правители — доберутся до тронного зала.

Каннон сидела на троне и ждала. Норико расположилась в дальнем углу и несмело на неё поглядывала.

— Спасибо? — Столько неуверенности было в одном этом слове.

— Здорово всё-таки, когда есть кого любить, правда?

Каннон нравилось смотреть на замешательство этой маленькой кошки. Такая она была нелепая, ещё немного глупая, и всё же медленно, но верно шла к лучшей жизни. Как и все они. Красивые, но сложные судьбы, какие она любила больше всего.

Норико промяукала что-то в ответ, не понимая, как ей избежать этого разговора, что только больше развеселило Каннон.

— Я всегда восхищалась тем, как здорово ты управляешься со своим уединением, — продолжала она. — И всё же интересно наблюдать, как всё меняется… Стоило только найти тех, кто тебя примет, правда? Удивительные люди и ёкаи вокруг тебя.

— Ага…

— И ханъё, конечно. — Она не стала сдерживать улыбку, намеренно смущая.

Норико беспомощно посмотрела по сторонам, ища поддержки у стен, но они — такая досада — молчали.

— Сегодня всё переменится, — сказала Каннон серьёзнее. — И у тебя будет два пути. Будь для себя лучшей подругой: выбери тот, что сделает тебя счастливой.

На этих словах дверь отворилась, и в зал вошли они.

— А вот и наши правители. — Каннон встала. — Прошу, займите ваши места, чтобы я могла преподнести подарок как полагается.

Они переглянулись. Иоши — вопросительно, Киоко — озадаченно. Но оба поклонились и послушались, каждый занял свой трон. Хотэку тенью прошёл туда, где сидела Норико.