Тогда Каннон подарила правителям свой поклон, чем вызвала немалое удивление всех присутствующих. А следом, поведя лапой в воздухе, преподнесла сотканное из нитей самой жизненной силы кимоно.
— Кимоно это —
с гор Яманэко дар птиц.
Перья отдали
свои для наряда и
для восхода богини.
Она расправила кимоно, и все увидели белоснежное одеяние. Если надеть — словно крыльями укутано тело. Только крыльями оно не являлось — Киоко они без надобности.
Киоко поднялась, подошла и тихо-тихо спросила:
— Это какая-то игра?
Каннон улыбнулась:
— А что есть жизнь, как не театр?
Растерянная, Киоко обернулась к Иоши, затем посмотрела на Норико, совершенно не понимая, что происходит.
— Рождённая от ками двух богов, ты не могла быть человеком, — Каннон говорила ей, но так, чтобы слышали все. — Ты не умерла, Киоко. Ты просто освободилась от своей ки, которая была тебе нужна так же, как нужны взрослой женщине детские одежды. Ты выросла из неё, она лишь мешала.
— Я не понимаю…
И она одна не понимала. Всем уже стало всё ясно. Норико подошла ближе, Иоши сидел, но слушал внимательно и точно не сомневался в правдивости слов Каннон.
— Когда ты наденешь это кимоно, ты поймёшь. Кимоно тысячи птиц… Оно откроет твою правду. Но ты ведь уже знаешь, что жизнь Киоко — не единственная твоя жизнь?
Нерешительный кивок.
— Оно всё уравняет. Последняя жизнь станет для тебя таким же далёким воспоминанием, как и все предыдущие. Ты будешь равно Киоко, как и Ичиро, как и все прочие герои с Сердцем дракона. Только это будешь уже не ты. Лишь малая часть тебя. Киоко-но-ками больше этих жизней. Больше того, что ты осознаёшь сейчас. И больше того, что можешь осознать. Ты больше никогда не взглянешь на своих друзей, а потому поговори с ними сейчас. И попрощайся.
Она обернулась. Напуганная. Опять у неё забирали всю жизнь. Всё, что дорого. Но Каннон знала, что это — миг, лишённый смысла в её вечности. Маленький шаг.
* * *— Я не могу…
— Нельзя бегать от самой себя, — сказала Каннон, и Киоко захотелось сбежать от неё. Она обернулась, ища помощи у Иоши, — тот уже стоял прямо за спиной, протянул к ней руки. А дальше всё было вспышками. Короткие видения между отчаянием и попыткой принять неизбежность.
— Я не хочу. — Она рыдала в его плечо, сжимая в руках воротник. — Пожалуйста, не хочу.
И он не хотел. Она знала, чувствовала — тоже не хотел.
— Я не пущу. — Норико сидела у неё на коленях, а Киоко гладила её по голове. Уже не плакала — ничего не осталось.
— Нужно пустить, — тихо говорила Киоко. — Я ведь не исчезаю…
— Ты больше не будешь Киоко.
— Я обещаю, что постараюсь ею остаться. Я очень постараюсь. Не могу представить, чтобы эта жизнь встала в череду прочих. Вы здесь, живы. И дороги мне. Это никуда не исчезнет.
Она хотела верить в это. И верила. Всей своей ками. Нельзя просто перестать любить. Нельзя забыть.
— Оберегай их, — говорила она Хотэку. — Она тебя любит. Как умеет, но любит и нуждается в тебе. Ты ведь и сам это знаешь.
— Знаю, — отвечал он.
— И ты в ней нуждаешься. Не оставляйте друг друга. И Шинджу. Шинджу тоже не оставляйте. Мы так долго боролись за неё…
— И до последнего вздоха продолжу бороться, — заверил ханъё.
