Киоко нахмурилась. Едва-едва, но Иоши нравилось, что она всё чаще позволяла ему увидеть отражение своих эмоций на лице. Прошлая Киоко была тайной, загадкой, которую то и дело нужно было разгадывать. Теперь же она раз за разом давала ключи и подсказки к своим чувствам, чтобы даже за привычными масками он сумел их рассмотреть.
— Ты ведь помнишь, что я могу обратиться в кого угодно? — спросила она, позволив нотке ехидства просочиться между словами.
— Да.
— Ты забыл. — Это уже не было вопросом.
— Я помню, — поспешил заверить Иоши. — Просто уже представил, как ты пикируешь на крышу одного из домов в деревне и во весь голос объявляешь всем войну.
— Да, я ведь именно так обычно и поступаю. — Теперь в её голосе сквозило раздражение, и это не предвещало ничего хорошего. Он научился восхищаться храбростью и самоотверженностью Киоко, но порой её своенравие граничило с безумием, которое легко могло стоить императрице жизни. Поэтому он не хотел, чтобы она летела. И поэтому она сейчас имела полное право злиться на него.
Иоши уже открыл было рот, чтобы оправдаться, но понял, что внутренняя неясная тревога вдруг стала вполне осязаемой, отделилась от него, обросла собственной оболочкой.
«Чо у них», — услышал он бесплотный голос Норико где-то внутри своей головы.
— Чо что? — переспросил он по привычке вслух.
Киоко вопросительно подняла бровь.
«Чо поймали, — пояснила Норико. — Я их вытащу, но мне потребуется чуть больше времени».
Киоко, нервничая, пыталась поймать взгляд Иоши:
— Что происходит?
— Чо поймали, — повторил он слова бакэнэко.
Киоко тут же снова зажглась нетерпением:
— Им нужна помощь?
— Нет, Норико разберётся, — покачал он головой.
— А зачем она тогда сказала это? — не поняла Киоко.
«Потому что ты, болван, развёл панику», — зашипела у него в голове Норико. Иоши не выдержал и закатил глаза.
— Из-за меня, — признал он.
— Из-за тебя, — повторила Киоко, явно не веря в это.
— У неё всё хорошо, им просто нужно чуть больше времени, — он старался говорить убедительно. — Идём обратно. — Иоши взял её за руку, но Киоко выдернула ладонь.
— Я полечу туда и буду рядом на случай, если понадоблюсь.
— Киоко, хватит. — Её упорство раздражало всё больше. — Это не твоя битва. Глупо так рисковать на пороге войны.
— Ты готов взять на себя ответственность за смерть Чо? — резко спросила она. — За смерть Ёширо? Норико? А ведь если умрёт бакэнэко — ты отправишься в Ёми за ней, потому что твою ки ничто уже не удержит. Собой ты, значит, жертвовать готов? — Глаза ясные, как море в безоблачный тихий день, сверкали в свете луны осуждением. — Нет уж, Иоши. Лучше я буду нести ответственность за свои решения, чем позволю тебе мешать.
Она не оставила ему возможности ответить, развернулась и полетела прочь из дворца, за стену и дальше.
«Иоши, — шепнула мысленно Норико, — они собираются её убить. Они убьют Чо».
Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, и в пыльном помещении царила непроглядная темень, когда Тору вернулся к Чо.
— Наконец-то. — Чо вытянулась выше, насколько могла, и попыталась размять плечи. Головная боль отступала, но тело ещё ломило, да к тому же затекло от долгого сидения в одной позе.
— Я всё понять не могу. — Лицо Тору проступило из темноты. Он сел напротив и смотрел так пристально, словно намеревался прочесть все ответы в её глазах. — Столько лет ты была нам верна. Да, пусть мы цапались, не идеальная семья, но семья. Мы все были друг за друга. Мы столько с тобой пережили. Я знал, что тебе тошно от всего острова, но не думал, что ты решишься нас бросить. Почему?
Он говорил уже без той злости и без того ехидства, с которыми подходил к ней раньше. Перед ней был друг, с которым они годами вместе получали нагоняи от Иши-сана. Друг, которого она утешала, когда его отец предал клан. Друг, который сам не раз утешал её, помогая залечивать раны, которые, правда, частенько сам же и наносил во время занятий.
— Мне жаль, — она говорила искренне. — Я уже сказала: я сделала это, потому что у сёгуна голова из дерьма, а боги на стороне Миямото.
— Ты ненавидела императрицу.
— А стоило ненавидеть сёгуна, потому что это его приказ лишил меня матери.
— Нам нужны были те деньги, — тихо вздохнул он. — Сама знаешь, каково выживать здесь, на Западе. Ты оставила нас пережидать время смерти без еды и средств к её покупке. И ты видела цены в Нисиконе? Нам пришлось тащиться в Северную область, чтобы взять хоть какие-то заказы, потому что здесь время смерти — мёртвое время.
Чо вздохнула. Ей всё это было известно и без Тору. Она прекрасно осознавала последствия своего ухода, но у шиноби всегда не хватало денег. Они всегда так перебивались. Всегда ездили в Северную и Южную области, потому что там было больше возможностей для нечестного заработка.
Так было постоянно, но продажа сёгуну Киоко-хэики и остальных могла бы положить конец этим трудностям. Поэтому он так разочарован. Это была надежда, которую Чо отобрала.
