— Но теперь, Тору, время роста, — примирительно сказала она. — Настоящее время роста. Ты когда-нибудь видел здесь столько зелени? Чувствовал такую прохладу? А дожди? Может, я и поступила неверно, может, я отобрала у клана возможность, но посмотри, что теперь. Деньги закончились бы рано или поздно, и вам снова пришлось бы повторять всё то же из раза в раз. До конца своих дней. Но теперь… Запад не хуже любой другой части острова. Эти земли впервые за тысячу лет плодородны. Я уверена, что смогу выбить для клана хороший участок, Иша-сан сможет вырастить свой собственный сад. Мы сможем выращивать свой рис, свои овощи…
— Мы? Ты больше не одна из нас, Чо, — резко прервал её Тору. — И Иша-сан ничего не вырастит. Ты так и не поняла… — Он завёл руки за спину Чо и одним движением освободил её. — Пошли, посмотришь, к чему привело твоё предательство.
Она растерянно потёрла запястья и поднялась. Тору уже вышел наружу, и она едва сумела разглядеть в темноте его фигуру. Он направился к дому лекаря. К её дому.
Она последовала за ним внутрь и почувствовала, как закололо где-то в области груди. Запах этого дома был особенным, нигде больше так не пахло, только у Иши-сана. Запах разнотравья, некогда подаривший ей безопасность.
Забрезжил огонёк — Тору зажёг тётин, и тот выхватил из тьмы угол, в котором спал Иша-сан. Только сейчас этот угол был пуст. Чо осмотрелась и поняла, что комната больше не походила на ту, в которой она росла и жила. Это была комната Иши-сана, но вместе с тем помещение казалось чужим, потерявшим нечто важное — свою суть.
Запах всё ещё пробивался в ноздри, всё ещё напоминал, что место то же, но глаза не верили, и разум твердил, что это больше не
— Что случилось с Иша-саном? — Она подошла к жёсткому татами, на котором спал лекарь, и опустилась на колени.
— Он был болен. И, как я понял, уже очень давно. — Тору сел рядом и поставил тётин перед ними. Туда, где больше не было её наставника.
Чо это знала. Он не говорил, но когда ты ученица лекаря — невольно заметишь, что некоторые ингредиенты расходуются подозрительно быстро и у наставника есть свой пузырёк, который он носит с собой и из которого пьёт украдкой. Чо не спрашивала, потому что не думала, что вправе. Да и наставник справлялся с недугом, он не походил на старика при смерти.
— У него ведь были лекарства, — сказала она.
— Были, пока он не ослаб настолько, что уже не мог себе их готовить. — Тору не смотрел на неё, но она чувствовала это осуждение во взгляде, которым он пронзал тётин.
— Так вот в чём моя вина.
— Ты должна была быть здесь. Должна была помочь ему, когда он был уже не в силах себе помогать.
— Ты хочешь, чтобы я отплатила жизнью за жизнь, — поняла она.
— Ведь так поступают твои самураи? — Тору усмехнулся, но усмешка эта была горькой.
— Ты отпустишь Ёширо?
— Он мне не нужен.
— Тогда дай мне время, — попросила Чо. — Немного времени побыть здесь. Проститься с тем, что было моей жизнью.
Тору повернулся к ней, и его взгляд был серьёзным.
— Хочешь, чтобы я поверил тебе?
— Нет, — она покачала головой. — Конечно, ты мне не поверишь. Останься у входа. Приставь парней. Делай как знаешь, я не прошу о доверии. Прошу только дать мне хотя бы стражу. Или всего пару коку.
Он отвёл взгляд и вновь уставился на тётин. Чо ждала.
— Я дам тебе время до рассвета, — наконец сказал он. — На рассвете заберу тебя отсюда и отпущу твоего лиса. На этом мы закончим.
Она благодарно поклонилась ему. Тору поднялся и вышел.
Иша-сан умер. Умер из-за неё. Осознание накрыло волной и вырвалось громким рыданием. Тот, кто спас её от Ёми, сам отправился туда по её вине. Она заслуживает смерти. Заслуживает того, чтобы уйти следом. Пусть это станет её искуплением.
— Я быстрее! — Мэзэхиро поднял руку в победном жесте и завалился на траву. Мару рухнул рядом через несколько мгновений.
— На капельку, — задыхаясь, выдавил друг.
Мэзэхиро только ухмыльнулся. Брать верх над будущим императором было весело. Отец им гордился, и он не собирался его подводить. Он услышал, как Мару повернулся на бок, и, совершив усилие над собой, тоже повернулся к нему лицом, подперев рукой голову.
— Я рад, что ты быстрее. — Друг улыбался искренне, и это немного раздражало. Хотелось его хоть чуточку позлить, но он всегда оставался спокойным. То ли правда не стремился быть первым, то ли так хорошо притворялся, что ему всё равно, — никак не получалось понять.
— Врёшь, — прищурился Мэзэхиро, пытаясь уловить хоть что-то в лице будущего правителя, хотя бы намёк на расстройство.
— Зачем? Отец говорит, что император не должен быть сильнее и быстрее всех, а вот сёгун — да.
— Первейший просто тебя утешает.
— Ага, утешает. Да он заставляет сэнсэя держать меня в плену, пока я без заминок не расскажу всех правителей со времён войны! А там и годы правления, и годы жизни знать надо. Только непонятно зачем. Если бы мне надо было быть самым быстрым, думаю, я бегал бы с самой стражи лошади и заканчивал бы вместе с журавлём.
