Мэзэхиро внимал и старался использовать приобретённые знания в бою, но получалось у него не слишком хорошо. Тогда он пошёл иным путём: отложил мечи и взялся за лук. Стрелял он метко, лучше прочих мальчишек, и отец одобрил его выбор. Теперь Мэзэхиро вместо грязного фехтования оттачивал чистое мастерство. Убивать в Шинджу было делом небогоугодным, однако простые цели его не захватывали, попасть было слишком легко. Тогда он сбегал в сад и, пока никто не видел, пробовал сбивать птиц, белок, мелких грызунов. Перед самым рассветом, когда земля только-только пробуждается, он напрягал слух и глаза, чтобы уловить малейшее движение.
Сначала получалось плохо. Даже, можно сказать, не получалось. Он то и дело промахивался, царапая деревья и пронзая землю вместо цели. Но позже… Первой его добычей стал чиж. Жёлтый, в чёрной шапочке, милая птичка. Мэзэхиро даже не поверил глазам, когда выпустил стрелу и тушка вдруг полетела на землю. Он застыл на миг, а затем, когда осознание и любопытство взяли верх над удивлением, помчался в кустарник, где и нашёл подбитую птицу. Чиж не был мёртв, ещё дышал, прерывисто вздымая грудку, но глаза его были прикрыты, а крыло странно вывернуто.
От увиденного к глазам вдруг подступили слёзы. То ли от жалости к себе, то ли от жалости к этой птичке. Он впервые столкнулся со смертью, и она была совсем не такая, какой он её представлял. Мэзэхиро ждал, что птичка упадёт замертво, что ему не придётся наблюдать чужую агонию, смотреть, как жизнь ускользает из маленького тельца. Но он смотрел. Желание помочь ей столкнулось с правдой о том, что тогда пришлось бы признаться в содеянном. Этого он не мог допустить. Поэтому смотрел. Смотрел и ронял слёзы на уходившую в его руках жизнь, оставлявшую на них багровые дорожки чужой крови.
Чиж стал первой жертвой. Он закопал его и не стал никому рассказывать, даже отцу. И долго, очень долго с тех пор не брал в руки лук и стрелы, обходясь ученической катаной. До тех пор, пока необходимость не заставила его вновь натянуть тетиву…
Но до той поры произошло другое, не менее важное для юного сердца событие. Он повстречал
— Смотри, куда прёшь! — вскричала девчонка, толкнув его в плечо. Он и подумать не мог, что бродяжка осмелится на подобное. Обычно в городе все расступались перед юным сыном сёгуна, будущим советником императора.
— Прошу прощения? — Он обернулся и, опешив, посмотрел на незнакомку. Рядом не было других самураев: сын сёгуна считал своим долгом ходить по Иноси в одиночестве, он и сам сумеет за себя постоять. Отец этому не противился.
— Проси. — Она с вызовом вздёрнула свой маленький носик и прищурила миндалевидные глаза, сверкнувшие чернотой.
— Вы меня толкнули. — Он никак не мог поверить, что какая-то простолюдинка так себя ведёт. — Вы ведь знаете, кто я?
— Один из надменных сынков кого-то из дворца? Тоже мне, — фыркнула девчонка и сложила руки на груди.
— Подобная смелость карается смертью, — предупредил он. — Вас, видимо, манерам не обучили.
— И что теперь, казнишь меня? — Она склонила голову набок и захлопала глазами. В этом жесте было что-то похожее на покорность придворных дам, но лишь отдалённо. Мэзэхиро не сомневался, что она подначивает его, дразнит. Ему стоило бы злиться, но он не чувствовал себя оскорблённым. Подобная дерзость была чем-то настолько диковинным, что вызывала у него неподдельный интерес.
— Отчего ты так ведёшь себя? Ты не боишься?
Её лицо снова преобразилось и теперь излучало весёлость. Какая переменчивость…
— Кому нечего терять, тому и бояться нечего, — усмехнулась она. — А ты, почему ты не боишься и ходишь здесь один?
— Я способен постоять за себя. — Теперь настал его черёд говорить с вызовом.
— Правда? И что же, не боишься, что кто-то тебя ограбит?
— Меня? Да кто же осмелится украсть у сына сёгуна? Нет в городе таких глупцов.
— Правда? Что ж, тогда удачи тебе, сын сёгуна, — ещё раз усмехнулась она и, лихо развернувшись, тут же скрылась в рыночной толпе. Он ещё долго помнил взметнувшиеся рукава её простого некрашеного кимоно, какие носили беднейшие из горожан, жившие на самом севере Иноси.
Она из бродяг, это было ясно. Но притом лицо её было чистым, руки — изящными, а длинные волосы — несобранными. Всё на манер придворных дам. Эта бродяжка была красивой. Если бы её приодели, наверняка из женихов выстроилась бы очередь до самых дальних врат города.
Он тряхнул головой, стараясь избавиться от навязчивого образа, но ясно чувствовал, что внутри что-то переменилось. Пройдя чуть дальше, он заприметил прилавок с украшениями для волос. И среди них — гребень. Простой, неокрашенный, деревянный и совсем недорогой, но с искусной резьбой: на нём красовались карпы кои.
Мэзэхиро не успел ничего осознать, он просто потянулся за связкой монет, чтобы купить этот гребень. И, только не найдя связки, понял, что эту незнакомку он вряд ли повстречает ещё хотя бы раз. Всё же есть глупцы, способные украсть у сына сёгуна. Или, если быть точнее, одна глупая дерзкая девушка…
