Киоко. Милосердие солнца полностью

— Мэзэхиро-сама. — Мужчина — скорее даже юноша, — бледный и исхудавший, едва держался на ногах, но отвесил поклон. — Спасибо, что согласились принять нас.

За ним вошли ещё трое. Все поклонились, но никто не опустился на колени. Гордые, надменные… Он презирал их всей душой, но сейчас они могли быть полезны.

— Надеюсь, ваши вести достойны ушей сёгуна, — заговорил его советник Дайскэ-доно. Сам Мэзэхиро не хотел опускаться так низко. — В противном случае вы совершили большую ошибку, явившись во дворец.

— У нас есть сведения… Но мы не готовы отдать их бесплатно, — заговорил тот, что вошёл первым.

— Представься, — велел советник.

— Тору.

— Фамилия?

— Мой род не имеет значения, — уклонился от вопроса шиноби. — Моё имя Тору, и я прошу лишь кров, еду и деньги для своих людей. Нас осталось немного, но мы можем быть очень ценны.

Мэзэхиро чувствовал, как от этого разговора ему становится дурно. Тошнота подкатывала к горлу. Сотрудничать с шиноби? Честь и доблесть здесь вмиг станут пустыми словами, лишёнными смысла и веса. Однако…

— Что у вас есть? Сначала вы должны доказать свою полезность, — твёрдо произнёс Дайскэ-доно.

Тору вышел вперёд и посмотрел прямо в глаза Мэзэхиро. Его взгляд был цепким, липким, приставучим. Захочешь — не отведёшь глаз.

— Мы знаем всё о тех, кто скрывается на Западе. О том, как идёт их подготовка к вашему вторжению. Обо всех, кто встал на сторону новых правителей…

— Нет никаких новых правителей, — перебил его советник.

— Конечно, — тут же согласился шиноби и склонил голову. — Лишь Мэзэхиро-сама наш правитель. Я говорю об отступниках. Мертвецах, что оказались живее живых. О покинувших Иноси императорах.

Что-то внутри задребезжало, закололо в области сердца.

— Об императорах? — вырвалось у Мэзэхиро.

— Верно. О вашем сыне и его супруге.

— Как ты смеешь… — Гнев, закипающий внутри, не позволил оставаться неподвижным, и Мэзэхиро стал подниматься. — Как ты смеешь говорить о моём сыне, когда тот умер на моих руках? Как смеешь заявляться сюда и порочить его имя связью с отступницей, предательницей собственного рода?!

Два шага ему потребовалось, чтобы сократить расстояние между ними до вытянутой руки, и крепкие пальцы сомкнулись на тонкой шее. Он почувствовал, как мышцы под пальцами напряглись.

— Он не лжёт, — подал голос второй шиноби, стоявший прямо за ним. Мэзэхиро перевёл взгляд. Этот казался крупнее, но был так же измождён. Доходяги… Как вообще добрались до столицы? — Ваш сын жив, и вся Западная область признала его императором. Он живёт во дворце даймё.

— Нет никакого смысла лгать, — добавил третий, и Мэзэхиро ослабил хватку.

Это что же, Иоши может быть жив? Но он умер. Мэзэхиро видел, как душа покинула его тело. Она была виновата в его смерти. Она его погубила. Весь дворец тогда пришёл проводить ками погибшего императора. Все были свидетелями того, как его тело сгорает в пламени Кагуцути. Как мог он после этого быть живым?

И всё же что-то внутри скреблось, что-то внутри хотело, чтобы шиноби были правы и Иоши оказался жив. Пусть там, среди врагов. Но он бы с ним поговорил. Он бы помог ему вернуться на истинный путь.

— Проверь это, — бросил он советнику. — Лично отправляйся туда. Бери кого хочешь, но убедись сам, что это мой сын. Уж ты-то сможешь отличить его от самозванца. И если он там — верни его домой.

Дайске-доно замялся, явно не желая себе подобной задачи:

— Но если он во дворце…

— Верни. Его. Домой, — отчеканил Мэзэхиро. — Я же сказал: бери кого хочешь. Хотя бы этих шиноби. — Он вновь посмотрел на Тору, который всё кашлял и никак не мог надышаться. — Вы сможете пробраться во дворец и вытащить его оттуда?

Тот только кивнул.

— Вот и славно. Дайте им еду, одежду и немного денег. И пусть отдохнут. А на рассвете отправляйтесь в путь.

— Да, господин, — поклонился советник.

— Если не справятся — убей их. И найди тех, кто справится.

Шиноби поднял взгляд, но в глазах не было испуга, только вызов. Это хорошо. Значит, они знают своё дело.

— Твой шанс, шиноби. Докажи, что вы лучше ёкаев, — и, быть может, для вас найдётся место в нашем мире.

Тору поклонился. Его примеру последовали остальные. Самый странный союз на памяти Мэзэхиро, но какие неожиданные плоды он может принести…

Всё шло гладко. Порой Иоши казалось, что даже слишком. Куноичи исправно готовила яды и лекарства, пополняя их запасы с какой-то невероятной скоростью. Кицунэ быстро прижился в роли сэнсэя, хотя и ворчал поначалу, что с неусидчивыми детьми невозможно работать. Норико поддерживала связь и сообщала, как движутся работы в Минато.

Земли уже были возделаны и засеяны. Самураи упражнялись и крепли. Деревни разрастались. Ёкаи обучались вместе с людьми, и Юномачи теперь хотя и казался тесным городом, а всё же было здесь то, чего Иоши всегда не хватало в Иноси. Сплочение, единство.

В столице все были за себя и за императоров. Каждый желал выслужиться перед правителями, соревнуясь с остальными. Он и сам хотел быть лучшим, тихо тая свою ненависть к Хотэку — тогда самому младшему из отцовского отряда, кого никак не удавалось одолеть.