Неторопливо, шаг за шагом Мэзэхиро начал приближаться. И с каждым шагом он всё явственнее ощущал волнение, которого не чувствовал со времён своих первых достижений. Эта встреча волновала его больше, чем первый вызов, чем первая победа и первая любовь.
— С возвращением, — услышал он собственный голос, когда был уже достаточно близко, чтобы быть уверенным: слова долетят.
Иоши поднял на него взгляд, но Мэзэхиро не нашёл в нём того, что жаждал увидеть. Его встретили не радость и любовь, но этого он и не ждал. Его встретили даже не холод и неприступность, не вызов, с каким Иоши всегда старался держаться, пока был юнцом. Стоило их глазам встретиться — и на Мэзэхиро обрушилось равнодушное спокойствие, на какое его сын, как ему раньше казалось, и вовсе не был способен.
— Ты изменился, — сказал Мэзэхиро.
— Так случается, когда тебя убивает собственный отец, — спокойно ответил он.
— Я хотел сказать, повзрослел. Похоже, смерть пошла тебе на пользу.
— Ищешь оправдание своим методам воспитания? — Он даже бровью не шевельнул, голос остался таким же равнодушным. Правда ли он ещё человек?
— Лишь говорю, что вижу. Я не думал, что собственный сын пойдёт на меня с мечом. Я полагал, что убиваю чудовище.
Иоши подошёл. Медленно. Шаг. Другой. Он приближался, пока не встал почти вплотную. Мэзэхиро невольно отметил, что ростом сын стал в точности как он. И в миг этого осознания он вдруг почувствовал, что смотрит в собственные глаза, видит собственное лицо, только на два десятка лет моложе.
—
И лишь последние два слова отозвались в его груди колющей болью. Не отец, нет. Он назвал его по имени. Значит ли это, что он отрёкся от своего рода?
— Я говорю о той, что предала меня, нас, всю империю. А после просто сбежала.
— Брось, нам всем известно, кто убил Миямото Мару. Ты хорош: двух правителей за такой короткий срок. Кто бы ещё мог подобным похвастать, а? — Иоши усмехнулся.
— Не смей. Ты и половины правды не знаешь. Лишь извращённую историю своей мягкотелой жены. Такому я тебя не учил.
— Верно. Ты учил меня побеждать. И единственное, о чём я жалею, это о том, что так глупо попался шиноби. Но если думаешь, что удержишь меня здесь, — подумай ещё раз. Я уйду при первой же возможности. Так что закуй меня в цепи, если так сильно не хочешь потерять.
— Что ж, если ты просишь… — Он знаком подозвал стражников, и те тут же схватили Иоши, заставив опуститься на колени. — Если хотел бежать — стоило воспользоваться моментом.
— И получить стрелу в спину? — спокойно спросил он. — Увы, в отличие от Хотэку, я летать не умею. Но не переживай, я найду способ, как от тебя уйти.
— Зря ты так. — Мэзэхиро склонился над сыном. Тот с гордо поднятой головой по-прежнему смотрел ему в глаза. — Я на своём веку ломал многих, но ты… Тебя не придётся, — заверил он. — Плоть от плоти моей, кровь от крови моей, ты вернёшься туда, где тебе положено быть.
Иоши подняли под руки и увели во дворец Мудрости. Он не станет держать его вместе с преступниками, нет. Никто не должен знать, что император — чужак. Возвращение Иоши восстановит спокойствие среди народа. Никто больше не скажет, что сёгун отобрал власть. Никто не обвинит его в излишней жестокости. Теперь у Шинджу законный правитель, супруг наследницы рода Миямото. И ввиду отсутствия других кандидатов, осмелившихся претендовать на престол, всё обстоит как нельзя лучше. Осталось только вернуть Иоши на правильную сторону.
Мэзэхиро предполагал, что это будет нелегко. В столь юном возрасте чего не сделаешь ради любви… Он и сам едва не отрёкся от отца в своё время, намереваясь сбежать с избранницей, какую тот не хотел одобрить. Он ещё помнил то своеволие и ту глупую безрассудность, подчинившие его разум. Он помнил, как был готов на всё, только бы оставаться с
Мэзэхиро взрослел быстро. Так он, во всяком случае, считал. Он усердно упражнялся, стараясь стать быстрее отца, сильнее отца, лучше отца. Сделать это было почти невозможно, но сам отец раз за разом повторял:
— Думай лучше, Мэзэхиро, и ты сумеешь побеждать тех, кто сильнее.
Он усердно изучал стратегию, но никогда не стремился к хитрости — это казалось бесчестным.
— Но бесчестие и хитрость не суть одно, — объяснял отец. — Хитрят шиноби. Они не объявляют поединок, они не раскрывают своих намерений, они подходят под личиной друзей, а затем обращаются врагами. Вот им не стоит доверять. Но хитрость в открытом бою не противоречит чести. Умение нанести точный удар, зная чужую слабость, — это ум, это стратегия. Это позволит тебе побеждать.
