Воздух, пропитанный запахом крови, душил и вызывал тошноту. Крики постепенно стихали. Несколько самураев заметили Мэзэхиро и окружили, не давая врагам подступиться. С рассветом всё улеглось. Оставшиеся ёкаи сбежали, битва была окончена. Пришёл шестой день со дня начала Кровавой недели. А две следующие ночи мико неустанно провожали души погибших воинов, предавая их ветру, чтобы тот унёс их в обители богов.
Но смерти на улицах города были не единственными. Когда Мэзэхиро ступил за Жемчужные ворота — тут же был подхвачен новой волной скорби: император погиб. В то время как лучшие из самураев боролись за город, ёкаи всё же нашли способ проникнуть за стены, убить охрану дворца Лазурных покоев и добраться до спящего императора.
Погибнуть так бесчестно, во сне… Даже худшие из самураев не заслуживали подобной смерти, что уж говорить о Первейшем. Иноси окунулся в скорбь, но не Мару. Он словно предвидел смерть отца: был собран, сразу взялся распоряжаться об укреплении стены и охраны, расчистке города от тел — и в первую очередь от тел самураев. Он боялся не успеть до стражи змеи, однако за два коку все павшие воины были перенесены к берегу Кокоро за пределами дворца, а ёкаи перемещены в поля за западной стеной и брошены там на растерзание падальщикам.
Когда барабан ознаменовал приход змеи, тучи, набегающие с юга, сгустились над городом и дождь обрушился стеной, вбивая тошнотворный запах в землю, смывая кровь с камней и заставляя жителей города остаться в домах ещё хоть ненадолго. Словно сам Ватацуми не выдерживал горя своих детей, стремясь поскорее очистить землю от случившегося.
Император ушёл первым. За ним — сёгун. Следом — его личные самураи, бывшие в одном отряде с Мэзэхиро. Дальше — остальные, от старших к младшим, от опытных к тем, для кого первый месяц службы стал последним месяцем жизни. Это была холодная ночь, но Мэзэхиро слушал фуэ и отдавался ветру, не ёжась, не пряча ладони. Пусть будет сильнее, пусть скорее унесёт ками отца в лучшее место.
На следующий день Мэзэхиро посмотрел на свои дайсё, и от одного вида катаны его замутило. Липкая кровь на руках и тошнотворный запах железа не отпускали сознание, заставляя раз за разом вспоминать ночь, занимающуюся зарю и отца, погибающего от чужого клинка. Если бы у него был при себе лук — он бы успел. Он бы сумел спасти его.
Как самурай, как завтрашний сёгун он не мог позволить себе совсем отказаться от дайсё. Но лук с того дня стал его верным спутником и любимым оружием. Птицу можно было не поднимать. Руки можно было не пачкать в крови. Врагов можно было оставлять далеко, а справляться с ними — проще и быстрее.
— История гибели Первейшего мне известна, — сказал Иоши, но Мэзэхиро ещё не закончил.
— Известна, но не так, — возразил он. — Мятеж в истории остался постыдным пятном, о котором говорят неохотно. Ты прав в том, что ненависть к ёкаям в нашем роду передаётся от отца к сыну, от сёгуна к будущему сёгуну. Я рос, как и ты, с ненавистью отца, с его неприязнью и опасением, но мне, увы, довелось понять её истоки и первопричины. Ёкаи — звери, чудовища. Ты можешь видеть в них людей, даже друзей, но стоит в чём-то им отказать, стоит даже невольно перейти им дорогу — и ты узнаешь совершенно другую сторону этих существ. Это худшие враги из возможных, и единственный способ не воевать с ними — избавить остров от их присутствия.
Он ждал, что Иоши поймёт. Должен понять. Но тот продолжал смотреть на горизонт и говорить совершенно спокойно:
— Твои доводы неразумны. Если бы мятежниками были люди, ты бы тоже изгнал их всех? Горстка недовольных — это не все ёкаи империи. Но ты приравнял каждого из них к преступникам. Где же здесь справедливость?
Наивные мысли незрелого правителя. Иоши был хорошим воином, но слабым полководцем. Не готовым…
— Ёкаи не люди. Ты видишь их сейчас слабыми и угнетёнными, беззащитными и оттого безобидными. Но история показывает, что стоит дать им права, свободу — и они будут требовать большего. Отец Мару был мягким императором. Как и сам Мару. Меньше чем через год после своего восшествия на престол он вновь открыл столицу для ёкаев, потому что мыслил как ты. Не все из них мятежники… Но мятежники — всегда они.
— А как же шиноби?
— Даже они не доставляли столько хлопот. Их преступления обычно мелкие и незначительные, неопасные для дворца. Они наёмники, в то время как ёкаи угрожают безопасности всей империи и самому императорскому роду.
На этих словах Иоши всё же повернулся к нему. Мэзэхиро ждал увидеть то самое понимание, которого добивался этим разговором, но губы сына изогнулись в ухмылке.
— Императорскому роду, правда? Тому, который ты сам уничтожил?
— Я не убивал дочь Мару.
— Но убил его самого.
— Он стал слишком мягок. Чем больше утекало времени, тем слабее был его дух. Его супруга сделала его таким, и я видел, как это происходит. Надеялся, что её смерть хоть что-то изменит…
— Ты убил его прямого наследника.
— Только потому, что он отправился вместе с ней. Я не планировал смерть Хидэаки, но отступать было слишком поздно. Пришлось заплатить эту цену за будущее Шинджу.
