Мэзэхиро говорил это искренне. Люди встретили возвращение императора как чудо, и чудом это для них являлось. Сёгун мирно отошёл от власти и передал престол своему сыну — тому, кому трон по праву принадлежал. Народ приветствовал нового императора. Незамедлительно пошла молва о том, что боги вернули его стране, чтобы он таки отыскал Кусанаги.
Б
А раз всё это началось с исчезновения реликвии, люди были уверены, что все беды из-за пропажи Кусанаги. И тот, кто отыщет меч, положит конец проклятию.
Сёгун не возражал против таких слухов и даже поощрял их. Пусть. Теперь Иоши — их истинный император, вернувшийся по воле богов, чтобы исправить положение дел, установить в стране мир. Это к лучшему. Теперь народ на их стороне. И даже те семьи, что с сомнением поглядывали на Запад, ожидая свою спасительницу, сейчас с благоговением преклонялись перед Первейшим.
— Спокойнее, маленький бакэдануки. С таким пылом твоя сила обратится в итоге против тебя самого.
— Я спокоен, Ёширо-сэнсэй, — пытался заверить его Нобу, скрипя зубами. А может, хотел убедить в этом самого себя.
— То есть это не твоих рук дело? — Ёширо указал на зияющую в сёдзи дыру. Заниматься в павильоне вместо додзё изначально было глупой затеей, но во дворце совершенно не хватало места, поэтому для занятий использовался каждый свободный уголок.
Нобу тут же ощерился:
— Я же не нарочно! Я просто отрабатывал удар!
— На своём товарище?
— Но мы же учимся?
— На моём занятии? В то время как у нас стража медитации?
Нобу открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Словно задыхался в невозможности сделать вдох.
— Он первый начал!
Ноппэрапон возле него поджал коленки и старался сделаться совсем незаметным под своей огромной кэса.
— Я всего лишь сказал, что ты шумно дышишь… — попытался оправдаться он. — Это мешало…
— И что мне теперь, не дышать? — взвился Нобу. Ёширо осмотрел павильон. Конечно, никто уже не медитировал, занятие было сорвано. В Дзюби-дзи такое было немыслимо, и Ёширо никак не мог взять в толк, каким образом у осё получалось поддерживать подобную дисциплину. Даже самые юные кицунэ в монастыре жили по правилам и не смели перечить, не говоря уж о подобных выходках.
— Нобу, что мы делаем, когда нас переполняют эмоции? — спокойно спросил он.
Бакэдануки зло выдохнул:
— Разбираемся, откуда они.
— Верно. Что ты сейчас чувствуешь?
— Я злюсь! — крикнул он, вперив взгляд в ноппэрапона.
— Хорошо. Мы понимаем твою злость. Правда, Томонори?
Тономори всё так же стоял, подогнув коленки, но в конце концов из-под кэса донеслось неуверенное:
— Да?..
— Нобу. Постарайся спокойно рассказать, что именно тебя разозлило, — попросил Ёширо, понимая, что Тономори всё-таки ничего не понятно.
— Да я просто дышал! — снова взвился Нобу.
— Хорошо, — постарался как можно примирительнее согласиться Ёширо. — Тономори, что именно тебя смутило?
— Ну я понял, я просто… — Коленки подгибались всё ниже, и ноппэрапон начал расчёсывать правую ладонь — верный признак его напряжения. Ёширо давно заметил, что робкий Тономори не умеет решать конфликты, а потому обычно старается в них не влезать. То, что он сказал Нобу о своём неудобстве, было уже прорывом в их непростых взаимоотношениях. — Ладно, Нобу, извини. Давайте дальше заниматься…
— Не сказав о своей правде, не жди, пока её поймут другие, — напомнил Ёширо.
— Но я… Он просто вздыхал всё время. Громко. Как от скуки, — сдался Тономори. — Я бы молчал, но мне это мешало. Я знаю, мы должны уметь погружаться в
— Но ты пока этого не умеешь, и в этом нет ничего плохого, — спокойно сказал Ёширо. — Нобу, — повернулся он к бакэдануки, — Тономори говорит правду?
Бакэдануки зло выдохнул и нехотя признал:
— Да.
Все в павильоне внимательно следили за ними, и Ёширо понимал, что здесь признавать свою слабость очень болезненно для Нобу. Полный гордыни маленький бакэдануки никак не хотел с ней расставаться. И всё же это требовалось. Для его же безопасности и счастливой жизни. Страдания порождаются желаниями, а гордыня — рассадник бесконечных желаний.
— Полагаю, корни твоей злости глубоко внутри и дело вовсе не в друге, — предположил Ёширо. И Нобу посмотрел на него с такой ненавистью, что, будь Ёширо помладше или хотя бы человеком, возможно, отшатнулся бы. Но Ёширо слишком хорошо знал, что это взгляд уязвимости — не силы.
— Всё это, — Нобу обвёл рукой павильон, — ерунда! Глупости, которые никак не помогут, когда придёт время драться! Молитвы? Медитации? Как это спасёт нас от самураев?! — Чем дольше он говорил, тем больше голос возвышался, становился громче, пока не сорвался на крик. Истеричный, беспомощный, яростный.
