— Я полечу, вы поезжайте с Норико. Ёширо-сан и Чо-сан пусть тоже выезжают. Пришло время выполнять обещания.
Сиавасэ не любил перемен. Вокруг — сколько угодно, в собственной жизни — ни единой. Мир переменился, и земля на Западе ожила, но он каждое утро неизменно продолжал подниматься на излюбленный холм. На юге от Эена война, но утром его ждёт холм. Деревню наводнили беженцы из Минато, дом его не тронули, обошли стороной, и он по обыкновению встретит рассвет на своём холме.
Так он жил вечность. И грядущую вечность проживёт так же. Лишь одно могло нарушить его покой — зудящее предзнаменование, не оставлявшее своего носителя, пока не будет запечатлено на бумаге. Он не знал, откуда оно приходило, не мог почувствовать заранее, предугадать, подготовиться. Это всегда было вне его воли.
Как и сейчас. Сиавасэ видел, как Киоко-хэика прилетела, но не думал, что ему положено с ней повстречаться. Однако свитки сами раскрылись, а руки, макнув кисть в чернила, начали выводить символы, которые он не пытался прочесть и осознать.
И лишь когда все три свитка были исписаны танка, он прочёл каждый из них:
Прочёл и понял, что ничто ещё не окончено и, раз он это узнал, а она ещё здесь, самое верное, что Сиавасэ может сделать, — передать знание. Поэтому он пришёл к порогу нужного дома ровно в тот миг, когда она из него выходила.
— Сиавасэ-сэнсэй. — Киоко-хэика поклонилась ему первой, ничуть не смутившись непрошеного визита. Он ответил глубоким поклоном. Императрица нравилась ему. Нравилась в их первую встречу, и нравились те изменения, что он видел в ней сейчас. Сиавасэ не был уверен, что правильно понял будущее, но впервые ему хотелось, чтобы его понимание оказалось тем, что свершится.
— Киоко-хэика, позвольте передать вам это, — он протянул ей свитки, и она с любопытством их приняла.
— Ваше новое произведение?
— Без копий, только для вас.
Её взгляд стал насторожённым — всё поняла.
— Вы уверены, что мне стоит это читать? В прошлый раз вы уберегли нас от лишних знаний…
— В прошлый раз я не мог ничего вам предложить. А всё, что узнал, стало мне известно после того, как вы покинули деревню. Я уже говорил вам: не в моих силах выбирать время, место и события, о которых я напишу. Но раз я написал это — оно ваше. Вы вольны поступать, как считаете нужным. Даже отдать свитки морю и забыть, что они были в ваших руках.
Императрица задумалась. А после недолгого молчания поклонилась:
— Благодарю вас, Сиавасэ-сэнсэй. Это бесценный дар.
Он поклонился в ответ, принимая благодарность и прощаясь. Дар действительно не имел цены и ничего ему не стоил. Он не знал, станет ли Киоко-хэика раскрывать свитки и читать пророчество, но теперь для него это не имело значения.
Голова опустела, внутри снова царил покой. А значит, пришло время вернуться на холм и позволить солнцу целовать его плечи.
Мико завершили обряд, пламя забрало плоть сёгуна, а ками улетела с ветром и отголосками фуэ. Куда Сусаноо понёс душу Мэзэхиро, Киоко не знала. Да и не хотела знать. Она бы вовсе уничтожила все воспоминания об этом человеке, все мысли, но правда в том, что её война ещё не закончена. Императрица заняла трон, вернула преданность тех, кто обещал служить ей до последнего вздоха, но люди… Сёгун сочился ядом, и пусть клинок Иоши пронзил его сердце — отравленные речи заняли умы народа. Нетерпимость к ёкаям, жившая многие поколения, сейчас была сильна как никогда за всё последнее тысячелетие.
Она обещала даровать им свободу. Они сражались за неё и погибали. Они вырвали себе эту победу, заплатив огромную, непосильную цену. И ей пора вернуть долг, пора выполнить обещания. Но война за верность народа только началась. И если сейчас Киоко сделает военачальником ханъё, если допустит ёкаев не только в Иноси, но и во дворец, и к власти — их ждут новые мятежи и новые смерти, в этом сомнений не было.
