— Норико, — тихо позвала она. Тысячи раз Киоко представляла, как вернётся в свои покои, ляжет в постель и… Она не знала, что должно было случиться, но ей отчаянно хотелось вернуть то спокойствие, которое удавалось чувствовать лишь здесь. И когда она увидела восстановленный дворец Лазурных покоев, когда поняла, что её комната — пусть и полностью воссозданная заново — выглядела так же, как до того трусливого побега, надежда лишь укрепилась. Однако под одеяло с телом погрузились и все мысли, и все тревоги. Не было от них спасения ни в море, ни за морем, ни на Западе, ни в родном доме. Куда бы она ни пошла, что бы ни совершила — сомнения и страхи преследовали, не отпускали, цепко хватаясь, впиваясь всеми конечностями, вгрызаясь зубами, царапая душу когтями, заставляя бояться каждого следующего шага и замирать в оцепенении.
Норико медленно отошла от изголовья, где уже, судя по всему, засып
— Мне неспокойно, — призналась Киоко.
— Мы победили. — Кошка зевнула. — Сёгун мёр-р-ртв, ты на тр-р-роне, это ведь то, к чему мы шли. Что не так?
— Я всё ещё не представляю, как управлять…
— Должна же быть какая-то родовая память. — Норико снова зевнула и поёрзала, укладываясь поудобнее. — Ты справишься. Дочь императора, внучка императора, правнучка императора, и так до первого сына Ватацуми можно перечислять. Ещё и с ками от двух богов. Давай спать, Киоко. Тебе не о чем переживать.
Но она переживала. Старалась убедить себя, что Норико права. Раз за разом вспоминала, на что способна. Как бы болезненно ни было — она заставляла себя вновь и вновь проживать смерть самураев от её рук, смерть целого города от её волн. Она чувствовала их страх и погибала вместе с ними, впитывая весь ужас и всё бессилие, с какими они встретили свой конец.
Но даже осознание собственного могущества, могущества двух сплетённых в её сердце ками, не помогало принять завершение войны.
Сон пришёл, лишь когда за окном стало светлее и в комнате уже легко можно было различить очертания предметов. Норико успела проснуться несколько раз и даже выползла на улицу, а Киоко всё ворочалась, пытаясь отыскать положение, в котором мысли будут потише или потекут по другим тропинкам.
В конце концов, подтянув одну ногу едва ли не до самого уха и прижав колено к себе, она смогла в таком совершенно неудобном — но именно в ту ночь самом лучшем — положении уснуть.
Ей снилась смерть. Не холодная серая Ёми, не страшная темнота после жизни, а смерть долгая и болезненная, когда тело ещё живо, но уже ясно, что жизнью это не назвать. Ей снились слабость и страх, её кожа расползалась, обнажая бледные кости, волосы сыпались, устилая пол чёрным шлейфом за каждым шагом, зубы шатались, не позволяя сделать ни единого укуса, и, даже когда ела рисовую кашу, она находила их уже выпавшими среди белых зёрен в пиале.
Её ками жила, но ки распадалась. Боли не было, но совсем скоро на месте человека должна была остаться одинокая обнажённая душа. И завеса Ёми, которую она чувствовала в облике бакэнэко, теперь ощущалась так ясно… Уже ждала её, истончалась, маня оставить мир живых навеки.
Она долго противилась. Кажется, целую вечность. А потом так устала… И в этой усталости вдруг нашёлся покой. Пусть забирает. Сёгуна больше нет, а Иоши где-то там… Так ли нужно здесь оставаться?
И ничто открылось перед ней, распахнуло объятия и приветливо в них заключило. А затем пришла резкая боль.
Яркий свет ударил в резко распахнувшиеся глаза, из груди вырвался стон:
— Норико!
Жёлтые глаза напротив смотрели придирчиво, а ноздри маленького кожаного носа то и дело сужались, что-то вынюхивая.
— Ты зачем меня укусила? — Киоко потёрла кончик носа и смахнула выступившую слезу. — Опять в нос. Внутри! У тебя слишком острые зубы для этого!
— Я пыталась тебя разбудить несколько раз, — проворчала Норико. — Ты не поднималась. Я даже лапой тебя била. И кстати, немного поцарапала щёку…
— Что? Лицо?! Ты поцарапала мне лицо?! Норико, сегодня совет, я и так всего несколько дней императрица, даймё мне не доверяют, и вряд ли хоть кто-то, кроме Кунайо-доно, воспринимает меня всерьёз. — Она вскочила и бросилась к зеркалу. — А теперь ещё и царапина от кошки! Если я, по их мнению, с кошкой справиться не могу — как справлюсь со всей империей?!
Царапина выглядела небольшой, но после таких криков было уже как-то неловко отступать.
— Может, ты просто после войны такая вся раненая.
— Правда? — Киоко повернулась к Норико. — А ночью на церемонии я почему так хорошо выглядела? Они ведь все там были, Норико. И все меня видели.
— Так ночь ведь… Темно.
