— Неважно, Суми что-нибудь с этим сделает. Ах да, — вдруг спохватилась она и осмотрелась. Нигде не было ни воды, ни нарядов. Никто в покои с ночи не заходил, а судя по тому, насколько светло было за окном, время близилось к страже сома, а может, она уже и наступила. Завтрак Киоко точно проспала. — Кая не приходила?
— Нет. — Норико принюхалась к воздуху. — Не чую её. Странно это, не находишь? Сколько мы уже здесь? А её всё нет и нет. Одна только Суми.
— Ну не только…
— Остальных я не знаю, — отмахнулась Норико.
— Может, она болеет. Всё-таки холод… Давно в Иноси не было таких холодов.
— Ты не хочешь спросить?
Она хотела. И несколько раз даже почти спросила, но в последний миг останавливала себя. Не странно ли, что императрица интересуется служанкой? Да, Кая во многом была ей как мать, особенно после того, как родной не стало. И всё же… Она не встретила её, когда остальные столпились у Жемчужных ворот, приветствуя возвращение Миямото Киоко. Не пришла и позже во дворец Лазурных покоев, чтобы рассказать, как здесь всё было, помочь расположиться, вернуться домой. Киоко старалась не думать об этом, но на деле ждала их встречи. Очень ждала. Сердце требовало той любви, какую дарила лишь Кая. И тех наставлений, что бесстрашно давала только она, поучая её так, словно Киоко никогда не вырастала.
Но Кая не пришла ни в первый день, ни во второй, ни позже.
— Наверное, стоит узнать, — задумчиво произнесла Киоко. — И всё же я думаю, она просто болеет. Не могла же Кая меня предать, стать истинно верной сёгуну? Никогда в это не поверю.
— Да она скорее сама бы сёгуна убила, чем предала память о тебе, — фыркнула Норико.
Память… Киоко даже думать не хотелось о том,
Киоко была слишком поглощена своими страхами и заботами после возвращения, чтобы задавать эти вопросы. Но сейчас, когда церемонии осталась позади, когда вновь появилось время на мирную жизнь, хотелось уже встретиться, сесть и всё обговорить. Узнать все новости, какие можно узнать лишь от слуг, и попросить прощения за всю ту боль, что Киоко пришлось причинить немногим оставшимся в живых близким своей ложью о смерти.
Но сейчас хорошо бы найти хоть кого-то. Живот громко напомнил о пропущенном завтраке, и Киоко с мольбой посмотрела на Норико.
— Позовёшь кого-нибудь?
Та недовольно заворчала:
— Стоило раскрыться как бакэнэко, и я теперь императорская посыльная кошка? — Но всё же направилась к выходу. — Я вообще-то ещё больна, — сказала она напоследок и нарочито медленно и со стонами толкнула сёдзи. А затем исчезла, даже не попытавшись задвинуть его лапой обратно.
Вернулась она быстро, не прошло и трети коку. А за ней следом появилась Суми и поклонилась.
— Простите, госпожа. Вы вчера не отдали приказ, и я не была уверена, стоит ли вас будить к завтраку. Ведь все так поздно вернулись… — Она поставила миску с водой на пол и снова поклонилась. — Если вы желаете принять ванну… — Движения её были суетливыми, нервными.
— Суми. — Киоко захотелось её успокоить. — Я не сержусь, ничего ужасного не произошло. Я хорошо поспала и благодарна за эту возможность. — Она улыбнулась и вдруг поняла, что вновь улыбается так, как всегда это делала, пока жила здесь. Вежливо, не слишком широко, достаточно дружелюбно, но не фамильярно.
— Как скажете, Киоко-хэика. — Она вновь поклонилась, и голос её стал заметно спокойнее. — Тогда позволите помочь вам умыться?
— Да. И прошу, скажи, ты взяла чёрную пасту?
— Для зубов? Да, вы ведь все эти дни её просите наносить.
— Хорошо. На встрече с даймё я должна быть той, кого они желают видеть и кому желают служить.
На это Суми уже ничего не ответила. Опустилась на колени — Киоко села напротив — и приступила к своей работе.
Пока Киоко умывали, пришла вторая служанка. Она помогла императрице одеться и взялась за волосы, Суми принялась за макияж. Всё это происходило в какой-то пугающей тишине и напряжении. Киоко чувствовала себя чужой в собственном доме и всё думала: «Нужно что-то сказать. Хоть что-то, чтобы сбить это наваждение, эту давящую тишину».
— Суми, подскажи, — начала она, пока глаза были закрыты и Суми рисовала на них морские пенные волны. Так говорить было легче. — Кая, верно, заболела? Нужно ли ей что-то? Что сказал лекарь? — И тут же добавила, словно оправдываясь: — Так странно здесь без неё. Словно дворец опустел.
Кисть дрогнула на коже и замерла. Гребень остановился, не прочесав прядь до конца.
— Суми?
Послышался прерывистый нервный вздох. Как жаль, она не может сейчас открыть глаза и увидеть лицо служанки.
