— Я сказала, что всё от людских пороков. — Её голос был едва слышен, и Ёширо осторожно сделал шаг вперёд. Но мико попятилась, и он остановился. — Не в моей власти возлагать вину на души.
— А что же тогда проникло?
— Полагаю, нечто из Ёми. Мы тоже это чувствуем. — Она посмотрела на пасмурное небо, затянутое бледной дымкой. — И природа чувствует. Завеса истончилась, и лучше бы это исправить, пока не стало слишком поздно.
— Исправить как?
— Это мико неизвестно.
— Но вы ведь отправляете души в Ёми?
— Мы лишь помогаем ками принять смерть их ки и провожаем туда, куда они сами стремятся. — Она посмотрела в сторону озера. Там за берегами высокой травы клубился туман. — Тяжёлый будет год, если не успеть. Где есть смерть, там жизни не может быть.
— Неужели никогда раньше такого не случалось? Ведь должны быть какие-то записи. Легенды. Да хотя бы перевранные сказки?
— А у лисов? — Она повернулась к Ёширо и теперь смотрела совершенно пустым взглядом, будто всё, что было в глазах, отдала Кокоро.
— Мы служим Инари, а она служит самой жизни. Духи в Шику могли явиться лишь с бакэнэко, но они же их всегда и уводили, никогда не оставляя среди живых.
— Что ж, а в Шинджу есть мико. И они знают своё дело. Ками всегда находят своё пристанище.
— Всегда?
— Всегда, кицунэ-сан.
— А если… Может ли так случиться, что ками не нужно пристанище?
— Всякая душа жаждет покоя, — возразила она.
— Но что-то мёртвое застряло здесь. Может ли так случиться, что кто-то всё же не желает уходить? — настаивал Ёширо.
— Если узнаете — обязательно расскажите. — Она юркнула за дерево, из-за которого появилась, и исчезла.
— Стойте, но вы хотя бы поможете? Если всё же нужна будет помощь!
Однако ему уже никто не ответил. Он знал, что мико были повсюду. Десяток пар глаз, если не больше, наблюдали за ним из-за деревьев и окон. Но разговора больше не будет — молчание было достаточно громким, чтобы это понять.
Близился последний месяц, и становилось всё холоднее. Жители Иноси всерьёз тревожились: никогда здесь, на Юге, солнце так не остывало. Много слухов ходило, и каждый из них приносили Киоко верные люди. Были среди них как хорошие: о милости Ватацуми, что остужает знойную землю своими холодными водами, — так и менее приятные: о наказании богов за деяния императоров. Пустили чудищ — получили праведный гнев.
И лишь изредка кто-то, глядя на мятежи, разбой, всё возрастающую жестокость, тихо и нерешительно упоминал Ёми. Но в Шинджу мертвецов не винят, их отпускают. Так нужно, чтобы ками обрела покой в своей избранной вечности. Поэтому таких предположений было мало, и все они были робкими, незаметными среди вороха других.
Но это было не страшно. Слухи её беспокоили мало. Что действительно стало бедой, так это смерти. Иоши утверждает, что в каждом есть добро и зло, и сейчас Киоко была как никогда близка к тому, чтобы в это поверить. Как иначе объяснить, что даже такие добрые люди и ёкаи, как Норико, госпожа и господин Фукуи, даже Суми, — все они становились невыносимее, раздражались по мелочам.
Когда это случилось с Норико, Киоко не придала значения. Бакэнэко всегда отличалась гордыней и непринятием чужих взглядов. Чо вела себя высокомерно, но и это не было в новинку. Однако когда Хотэку-доно пришёл озадаченный поведением своих отца и матери, устроивших накануне вечером перепалку, отзвуки которой были слышны гуляющим в саду, — это уже вызвало некоторые подозрения.
Сама Киоко не чувствовала в себе ничего подобного. Иоши тоже эта напасть обошла стороной, чему она была несказанно рада. Сил на препирательства не оставалось. Жуткие сны, в которых она распадается на части, расползается на волокна, изматывали. Она больше не кричала, не пугалась. Но каждое утро просыпалась с такой усталостью, что каждый вечер, как могла, оттягивала сон.
Сил не было, но дел между тем хватало. Во дворце, несмотря на все тяготы, уже началась подготовка к Ночи огней. Вместе с тем укрепляли охрану дворца, по Иноси ходило всё больше стражников, следящих за порядком.
Но худшее случилось позже.
Из Юномачи прибыл гонец с сообщением от Кунайо-доно. Тот отчего-то решил, что на город снова готовится нападение. Минато всё ещё не восстановили, Кюрё и вовсе не стали отстраивать — не до того. Жителям укрываться негде, рёкан с ёкаями переполнен, воинов в случае атаки не хватит.
Он просил о подмоге. Киоко не стала в это вмешиваться — пусть император решает, как быть. Иоши вступил в переписку, и дальнейших решений она уже не узнавала. Сил едва хватало на то, чтобы отдавать распоряжения, касающиеся жизни дворца. Б
— Тебе нужен воздух, — сказала Норико, придя в очередной раз проведать её.
— Надо же, ты теперь не вылезаешь из этой ки. — Киоко улыбнулась, на это она ещё была способна. — Как твои дела? Расскажи мне. — Она подтянулась на руках и, усаживаясь, опёрлась на подушки.
