Она бережно поправила оставшиеся в вазах немногочисленные букеты цветов, а после сказала:
– Я думаю, что он стал инвалидом ещё до войны. Во всяком случае, я так поняла из разговоров Марты и Евы. И для меня до сих пор кажется это чудом: выжить при штурме Кёнигсберга, а потом ещё столько времени прожить на оккупированной территории. И ведь неплохо прожить, если можно так сказать. Для тех лет совсем неплохо. Про Марту ходили разные слухи, почему их семье так везло, и почему они не были депортированы вместе со всеми. Я ни одному из них не верила.
– И вы никогда не интересовались, что произошло с Гюнтером, почему он стал инвалидом? – не унималась я.
– Нет. Им было больно говорить об этом. А чему научила меня война, так это беречь людей от ненужных слов и расспросов, вызывающих только боль и ничего больше. Аня, тогда мы все учились жить, словно заново ходить. Людям так не хватало простого человеческого тепла, понимания. Память нам была совсем не нужна. Уверена, в то послевоенное время каждый продал бы душу дьяволу, лишь бы лишиться этой самой памяти, не помнить тех ужасов, – она замолчала, и глаза её наполнились тоской.
– Простите меня за мои глупые вопросы, – сказала я.
– Мы хотели жить здесь и сейчас, – продолжила она, не обращая внимания на мои извинения, – Мы просто хотели ЖИТЬ. А как же сильно хотели жить они… Не просто каждый сам по себе выжить, а именно быть вместе. У Марты и Евы было множество возможностей уехать, ещё до оккупации, но они не за что бы его не бросили. И я уверена он, любя их просто до безумия, даже не зарекался им оставить его. И не потому что боялся умереть здесь беспомощным, один. Нет. Потому что он твёрдо знал, что они никогда этого не сделают. А подобные слова с его стороны лишь обидели бы их… Он был воином, по силе духа. И, несмотря на то, что он находился в инвалидном кресле, он был сильнее многих мужчин, кого я знала за свою жизнь.
Она замолчала, и снова спряталась в этот свой кокон. Я понимала, что сегодня больше не услышу от неё ничего, потому попрощалась с ней и поспешила домой. Мне хотелось поскорее погрузиться в созерцание и аромат белых цветов, и увидеть, что было дальше. Я была к этому готова.
Солнце едва поднялось, озаряя своим светом улицы, аллеи и парки. Как же прекрасен этот город на рассвете. Несмотря на кучи развалин, оставшихся после бомбардировки, он таил в себе красоту и загадку, которую мне очень хотелось разгадать. Я родилась в Подмосковье, но теперь старый прусский город стал моим домом, и я полюбила его.
Вернувшись с фронта, отцу невыносимо было находиться в стенах дома, где росли его погибшие дети. Он начал пить. Предложение его боевого товарища – переехать в павший Кёнигсберг, было спасением для отца. Он словно ожил. В глубине его души война всё ещё продолжалась, и разрушение всего, принадлежащего фрицам стало новым смыслом его жизни.
Мы переехали сюда примерно через год после войны. Наша семья была в числе первых переселенцев. Отец по профессии был каменщиком, а такие люди были нужны разбитому городу в первую очередь.
Впервые я увидела Калининград (тогда ещё он был Кёнигсбергом) из окна поезда. И сначала я не могла понять, город ли это, или просто свалка красного кирпича, настолько сильно он был разгромлен. Вокруг были полуразрушенные дома и кирхи, заваленные дороги и тротуары. Были и уцелевшие здания, и они вызывали у меня удивление и восторг.
Ранее мне никогда не приходилось видеть дома из кирпича с черепичными крышами. Каждое здание было для меня произведением искусства. В диковину были и дороги выложенные брусчаткой, тротуары и деревья в самом центре города… Много – много деревьев.
От этого города у меня захватывало дух. Несмотря на страшную разруху, я видела и чувствовала его красоту и величие.
Приехав в область, мы не ожидали встретить здесь местных жителей. Была уверенность, что большая часть немцев бежали в Германию, а оставшиеся погибли во время англо – американской бомбардировки. Но это было заблуждение. В городе было полно кёнигсбержцев. После их выселения из домов, на всех жилья не хватало, и часть оставалась на улице, они умирали от голода и холода. И я считала, что так и должно быть. Это была война, а они были врагами. На месте старого нацистского Кёнигсберга должен был быть построен новый советский город. Для этого тысячи советских семей и приезжали сюда, оставляя свою родину.
Только после знакомства с Гюнтером и его семьёй, я посмотрела на всё по – другому. Не все немцы были нацистами. И даже по ту сторону баррикад были невинные люди, пострадавшие не меньше нас от проклятой войны, от бесчеловечной идеи, ставшей двигателем геноцида, унесшего жизни миллионов.
