Я стала много гулять пешком, разглядывая фасады зданий, уцелевших со времён войны, а где-то отреставрированных. Много раз я была у того самого Кёнигсбергского собора, сейчас он Кафедральный собор, а рядом с ним могила Иммануила Канта. Мне постоянно хотелось приходить сюда. Именно здесь было сердце города в прямом и переносном смысле. Небольшое каменное сердечко, диаметром не больше шестнадцати сантиметров, располагалось между плитами старой брусчатки в пяти – шести шагах от могилы Канта. А на нём изображены гербы трёх прусских городов – Кнайпхофа, Лебенихта и Альдштадта. Символ объединения этих городов в один – Кёнигсберг, который после войны стал Калининградом.
Я обожала смотреть на это сердце, прикасаться к нему рукой. И я понимала, почему Варя так сильно любила бывать здесь. Тот самый портал, соединяющий две эпохи, ощущала и я.
Мой дар начал раскрываться с другой стороны. Вот здесь проезжала карета, запряжённая тройкой лошадей, в ней изящная дама поправляла шёлковые перчатки. А здесь мальчишки продавали газеты с датой: «13 august 1864». Я стала непросто видеть, а чувствовать энергетику города. Я словно пропускала её сквозь себя, становясь с ним единым целым. Тысячи тайн, что скрывали эти улицы, были разом для меня открыты. Как – будто мне был открыт доступ к самым секретным архивам нескольких веков.
И мне не было страшно. Напротив, это было невероятно. Я стала частью города, частью его истории, а он стал частью меня. И я влюбилась в него. Влюбилась так же сильно, как Варя полюбила Гюнтера. Больше я не грезила лазурным побережьем Италии. Теперь я грезила им.
Шагая по улицам, я любовалась ими, касаясь зданий, по моей коже бегали мурашки. Такое незнакомое, но такое приятное чувство переполняло меня.
В выходные дни я бродила по городу с утра до ночи. Заходила в уличные кафе, знакомилась с горожанами, приветливо улыбалась прохожим. Вся моя жизнь резко изменилась… И я понимала, что никогда уже она не будет прежней.
– Я думал, что ты никогда больше не придёшь, – сказал он. Его глаза смотрели на меня встревожено, а голос дрожал.
– Я всё равно бы пришла, – нерешительно произнесла я.
– Почему?
Я не знала, что ответить ему, и просто молчала. Сказать ему правду я не могла. Не была готова. Не знала, как он отреагирует. Да и вообще… Просто трусила.
– Если бы ты не пришла, я бы всё понял, Варя. Так, наверное, и должно быть, – сказал он спустя время, – Я же знаю, как сильно ты рискуешь каждый раз, приходя к нам.
Его голос всё так же дрожал, а глаза светились благодарностью и радостью. Самые красивые глаза на свете. В этот момент мне как никогда сильно хотелось его обнять. Этот человек стал для меня роднее всех на свете.
– Я могу не прийти только в одном случае.
– В каком же? – встревожено спросил он.
– Если отец оторвёт мне ноги, и мне не на чем будет ходить.
Мы оба рассмеялись, хотя в этом было мало смешного, но шутить я никогда не умела.
На наш громкий хохот выбежала Марта и застыла с широко раскрытыми глазами.
– Моя милая, ты пришла, Варенька, – сказала она на ломанном русском, и бросилась обнимать меня. Я с радостью ответила на её объятия. Тут же на пороге появилась Ева. И вот мы уже втроём обнимаемся на крыльце их дома, а Гюнтер наблюдает за нами со счастливой улыбкой на губах.
Я счастлива. Я там, где хочу быть. Я там, где должна быть. Я там, куда зовёт меня моё сердце.
Туман рассеивается и первое, что я вижу перед собой – это букет цветов. Сегодня у меня получилось вернуться. Сердце моё переполнено любовью и тихой радостью. Они снова вместе, она рядом с ним.
– Значит, с этого дня вы снова стали приходить к Гюнтеру? – спросила я старуху, расставлявшую любимые розы по вазам.
– Да, Анюта. Тогда меня остановило бы только две вещи – если бы отец убил бы меня, или на самом деле вырвал бы мне ноги, – она рассмеялась, обнажая ряд ровных, пожелтевших от времени зубов, – Подумать только, как же я была упряма, и совсем ничего не боялась.
– А ваш отец… Неужели он не догадывался, что вы к ним ходите?
– Как же, он знал об этом. Точно знал, – сказала старуха, продолжая смеяться. – Но делал вид, что не знает. Иначе ему пришлось бы сдержать своё слово, а убивать свою единственную, пусть и не путёвую дочь, ему не хотелось. Думаю, он просто закрыл на это глаза. Как говорится: не видел, значит не было.
– Как вам это удаётся? – с восторгом спросила я её.
– Что именно, милая?
– Помнить всё это, и в таких мельчайших подробностях рассказывать.
– Всю свою жизнь я носила эту историю в себе. Были моменты, когда я прокручивала её множество раз в памяти, как какой-то старый фильм. А теперь пришло время передать её. Она должна прозвучать.
– Но почему именно таким образом? Почему бы вам просто не рассказать её кому – нибудь из своих близких, у вас же есть близкие?
– Конечно, – загадочно улыбнулась она, – Я слишком стара, Аня, и просто рассказать недостаточно. Нужно, чтобы ты прожила это, почувствовала, как я. Нужен человек с особым даром, таким как у тебя.
– Но почему именно я? – никак не могла я успокоиться.
