Я сидела на берегу реки Прегель, рядом с Кенигсбергским Собором, точнее рядом с тем, что от него осталось. В самом сердце старого города. У немцев этот район назывался Кнайпхоф. Я любила это место. Мне казалось, что именно здесь есть незримый портал, соединяющий между собой две эпохи – эпоху рыцарей Тевтонского ордена и Советское время. При этом словно перешагнув войну. Как – будто и не было её вовсе.
Иногда, на рассвете перед работой, я приезжала сюда на папином велосипеде. Работали мы с раннего утра, иногда до ночи. Город нужно было поднимать из руин. Что-то удавалось поднять, а что- то выстраивалось заново. И конечно мы не хотели сохранять ничего принадлежащего «им», напоминающего о «них». Потому много построек разрушалось, и строилось новое – наше.
Вот и Кёнигсбергский собор – один из многочисленных символов прусского милитаризма, был «бельмом на глазу» нового советского Калининграда.
Сегодня я задержалась здесь дольше обычного. Мне хотелось тишины и покоя, хотелось побыть наедине со своими мыслями.
Целую неделю я не была у Гюнтера. После рассказа отца я никак не решалась пойти к ним. Внутри меня было смятение и тоска. Но я не переставала ни на секунду любить его, напротив, за время нашей разлуки мои чувства стали ещё сильнее. Я не знала, что делать. Мне казалось, если я пойду к нему, то предам отца, а если не пойду – просто предам саму себя.
Недалеко от меня, на берегу Прегеля, сидел загорелый парень с соломенными волосами. Он удил рыбу с папиросой во рту, периодически напевая себе что-то под нос. Для меня его не существовало.
Я сидела на камнях, обхватив колени руками, моё старое тёмно – синее платье было всё в кирпичной пыли, по щекам медленно катились слёзы, которых я даже не замечала.
– Привет, красавица, – услышала я голос за спиной.
Обернувшись, я увидела того самого рыбака, с полным ведром небольших лещей.
– Привет, – ответила я.
– Неужели всё так плохо?
– Нет, с чего вы так решили? – покраснев, сказала я ему. Мне стало неловко, что незнакомый человек стал свидетелем моих душевных терзаний.
– Ну а чего ты здесь сидишь в такую рань? Я приехал в шесть утра, а ты уже была на этом месте, – сказал он и улыбнулся. Я промолчала, не зная, что ему на это ответить.
– Миша, – выдержав небольшую паузу, представился он.
– Я Варя.
– Ну, здравствуй, Варя. Так ты, значит, от работы отлыниваешь, – сказал он и рассмеялся.
– Ага, – ответила я, и тоже рассмеялась.
Миша оказался весёлым и простым парнем двадцати четырёх лет. Он приехал из Смоленска. Война не обошла его стороной, также как нас всех. Он провёл её на фронте, дважды был ранен, потерял родителей. Но, несмотря на это, он не потерял самое главное – веру, сердечную доброту и нескончаемое желание жить.
После войны Миша всё бросил и переехал в Калининград. Да и бросать – то было не чего. Дом был разбит немецкими войсками, родных там уже не было.
По – профессии Миша был электрик, и работы в городе ему было достаточно. Он и работал почти круглые сутки. Лишь иногда позволял себе любимый отдых – рыбалку ранним утром на берегу реки. Жил он в небольшой квартирке недалеко от Кёнигсбергского собора.
– Я не знаю, что у тебя там случилось, – сказал он, глядя мне прямо в глаза, – в душу лезть я не стану, но хочу тебе сказать одно: просто живи, спеши жить, девочка. Не трать свою драгоценную жизнь на тоску и печали. Война закончилась… Слышишь, война прошла. Пришло время жить, – и он расплылся в счастливой улыбке, кажется, сам получая удовольствие от своих слов.
«Пришло время жить» – мысленно повторила я. Эти слова пронеслись дрожью по моему телу, и тогда я приняла одно из самых важных и значимых решений: никогда больше не предавать себя.
Внутри меня стало спокойно и легко. Я точно знала, с кем завтра я буду встречать рассвет.
Неожиданно опустился туман, такой белый и густой. Он закрыл передо мной образ Миши, старого собора и реки… Видение оборвалось… Когда туман рассеялся, я снова была в своей квартире.
Мне очень хотелось поскорее увидеть, что же было дальше, но я тщетно пыталась вернуться. Сколько бы я не ходила вокруг роз, сколько бы не пыталась настроиться, ничего у меня не получалось, я никак не могла вернуться туда.
«Всему своё время», – вспомнились мне слова старухи. И я поняла, что нет смысла приближать события.
Оставив в покое бесполезные попытки увидеть продолжение истории Вари и Гюнтера, я вернулась в ритм своей обычной жизни, и параллельно с этим стала изучать историю своего Янтарного края. Здесь я родилась, здесь родились мои родители, а я так мало о нём знала.
Сделавшись туристом в своём родном городе, я увидела его совсем другим.
