Внезапно он произнёс что – то на немецком, что – то адресованное Марте. Она подошла к нему. На её лице с левой стороны был огромный красный отёк, который неминуемо перерастёт в синяк. Я отстранилась от него, и Марта увезла его в другую комнату, где послушно всё это время находилась Ева, не выходившая во время потасовки с отцом.
Я осталась сидеть на полу в комнате одна. От былого уюта и покоя здесь больше ничего не осталось. Вместо этого, были лишь нависшие в воздухе слова отца: «Лучше бы это ты была там… Слышишь, потаскуха. Лучше бы тебя там… А моя Катюша была бы здесь. Но из – за этих мразей нет её».
А потом я услышала громкий, невыносимый мне плачь. Это был он. И никогда ещё моё сердце не рвалось так от боли. Он повторял на немецком одну и ту же фразу: «Mutter bitte lass uns gehen… Mutter bitte lass uns gehen», и мне не нужен был словарь, чтобы перевести её: «Мама, пожалуйста, давай уедем… Мама, пожалуйста, давай уедем».
Я вернулась в своё время, свою квартиру. По щекам градом лились слёзы.
Я подошла к окну, за которым яркими красками разлилась осень. Стоящие стройным рядом ивы, склонили свои пожелтевшие ветви над озером, отражаясь в его водах. Там плавали утки, громко крякая и приглашая желающих их покормить. Вдоль озера по аллеям гуляли прохожие. Вид из окна был как всегда прекрасен, но сегодня он не впечатлял меня. Я смотрела на небо, чистое и прозрачное. Оно было невероятного синего цвета, такого же синего, как его глаза.
Я не могла принять происходящего. И я знала, что Варя тоже не может его принять, я её чувствовала. Почему именно так? Почему они не могут остаться вместе? Да, он инвалид, но они бы обязательно справились. Она же так его любила…
Солнечный октябрьский день. Золотая осень щедро осыпала своими красочными дарами парки и улицы старого, удивительного города. Погода баловала нас солнышком и теплом, позволяя сполна насладиться этим временем года.
Прошла неделя, с того дня, как я увидела, а точнее сама прожила события в доме Марты.
Несколько дней, я не хотела больше ни под каким предлогом возвращаться туда, настолько тяжело перенесла я те моменты. А после… Когда я всё же решила окончить начатое, я просто не смогла туда вернуться. Казалось, что меня туда не пускают. Не пришло время.
В этот солнечный день, я шуршала листвой в строну старухи – цветочницы. У меня было ещё очень много вопросов. А вернуться туда я никак не могла. Ни цветы, ни пластинка больше мне не помогали. Внутри меня была твёрдая уверенность узнать, чем всё это закончилось.
Я не договаривалась со старухой о встрече, но на моё удивление мне удалось её застать. Варвара Олеговна стояла на том же самом месте, как и обычно. Вокруг неё неизменно стояли пустые пластмассовые зелёные вазы, и лишь в одной из них был букет из пяти белых цветов. И мне было известно, для кого он оставлен.
– Я знала, что ты сегодня придёшь, – сказала она, улыбаясь мне.
– Откуда вы знали?
– Есть вещи, которые просто знаешь, и не к чему никакие объяснения.
– Почему я больше не могу туда вернуться? – спросила я сходу.
– Значит, время ещё не пришло, – сказала мне старушка свою любимую фразу.
– А когда оно придёт? – взволнованно спросила я.
Старуха молча пожала плечами. Между нами повисло молчание. Одной этой своей фразой: «время ещё не пришло», она заранее отрезала все мои попытки узнать продолжение их истории.
– Милая, становится холодно, – вдруг сказала она, – и мне уже в тягость здесь бывать. Да и цветы мои уже отошли. Больше мне не чем радовать людей.
– Значит, вы больше не будете приходить? – с тревогой в голосе спросила я её.
– Да, милая. Больше не буду.
– Вы оставьте мне свой адрес, чтобы я смогла вас навещать. Я бы очень этого хотела. Или хотя бы свой номер телефона оставьте.
Мне казалось, что я вот – вот разрыдаюсь. Это было для меня невозможным – потерять с ней всякую связь.
– Анечка, теперь это не к чему, – сказала она с улыбкой.
– Ну что, бизнес леди, ты готова? – услышала я за спиной мужской голос, который показался мне очень знакомым.
Я обернулась и остолбенела. Передо мной стоял высокий мужчина с тёмно – русыми волосами и большими синими глазами.
– Здрасьте, вы значит та самая Аня, – протянул он мне руку и улыбнулся той самой улыбкой, которую я уже знала.
Словно лишившись дара речи, я безмолвно смотрела то на него, то на цветочницу.
Увидев эту картину, старуха громко засмеялась. Она хохотала без умолку, и никак не могла успокоиться.
– Эй… Женщины, у вас всё нормально? – спросил молодой мужчина, явно не понимая, что здесь происходит.
– Да, Игорюша, всё у нас нормально, – не унимаясь, ответила старуха.
– Вот и ладненько, – сказал он, не обращая больше внимание на меня, в образе статуи. – Бабуль, что мне с вазами этими делать, забираем? Может давай их уже выкинем… А? Или другим старушкам оставим, пусть пользуются.
Старуха запротестовала, и стала заботливо складывать свои вазы одна в другую. А я как стояла с открытым ртом, так и продолжала стоять.
